?

Log in

хроника становления личности

эффект лестницы наоборот

Journal Info

Name
Анна Готта

View

Navigation

February 9th, 2010

– Владимир, для начала расскажите, где Вы учились? 

– Учился я на физтехе, в Москве, в Московском физико–техническом институте. В то время, когда я туда поступал, институт был элитным не в плане количества автомобилей, принадлежащих студентам и припаркованным у входа, а в плане того, что попасть туда было очень непросто и учиться тоже нелегко. Набор был достаточно маленький, если сравнивать с какими–то более крупными вузами. Институт находился, да и сейчас находится в городе Долгопрудном. Его сознательно строили подальше от соблазнов Москвы, даже электричка шла к нему минут 25. Если вспоминать сейчас, зачем я учился на физтехе, то скажу, что в то время я искренне мечтал заниматься физикой, впрочем, я успел ей позаниматься лет 10 после окончания института. 

– Пригодились ли Вам физико-математическое образование в жизни или оно не сыграло решающей роли? 

– Да, пригодилось. Как ни парадоксально, именно образование, и даже не какие–то конкретные знания, которые давались в то время. А сама–идея о том, что информация находится, ее можно вычислить. Пригодилось то, что научили, как именно вычислять. Вот ведь сейчас, честно говоря, я не напишу уравнения Максвелла. А на экзамене по физике это даже не вопрос на 3 балла, а пропуск на вход. Пароль–отзыв. Не знаешь уравнение Максвелла – можешь не заходить. Я сейчас его не напишу. А умение делать какие–то оценки, понимать, что может получиться в будущем, если ты сделаешь вот эти шаги, какое–то прогнозирование, а вовсе не конкретные методы этого прогнозирования. Вот это да. Причем в то время не было таких слов, как ''менеджмент'', ''планирование''. Ну, планирование, конечно, было, но такое… советское. Образование – это все–таки фундамент, который должен быть. Желательно, чтобы оно было хорошее. А тут я вот скажу совершенно крамольную вещь: совершенно не важно, какое оно. Оно может быть фундаментальным физическим, оно может быть фундаментальным гуманитарным, оно может быть фундаментальным актерским. Как сказал один из наших учителей на физтехе: ''Мы не требуем, чтобы вы помнили формулы. Мы хотим, чтобы вы знали, где их найти''. То есть вы должны понять суть явлений и понять, какая формула вам нужна. А уж помнить эту формулу или значение какой–то константы совершенно не обязательно. Все ведь написано уже. Кроме того, что напишите вы (смеется). 

– В какой момент Вы поняли, какая именно формула нужна Вам? 

– В те годы все было более ли менее предрешено: к 30 годам я должен был защитить кандидатскую диссертацию, к 45 – докторскую, стать начальником лаборатории, и все было бы. Тогда я работал научным сотрудником в достаточно закрытом институте, это был филиал Курчатовского института в городе Троицке. Все было бы именно так, если бы не случился 1991 год. А я как раз написал диссертацию. И принес эту диссертацию на совет, как сейчас бы сказали, делать презентацию. 
 Я ее сделал, защитился. А через 2 часа после голосования Совета Михаил Сергеевич сказал, что он больше не президент Советского Союза. И все кончилось (смеется). Когда через неделю я пришел в лабораторию, то обнаружил, что в установке, на которой делал свои эксперименты, нет ни CO2 в газообразном виде, ни жидкого азота. В общем, делать нечего! Кончилось все одномоментно. Еще некоторое время я пытался имитировать даже не деятельность, а присутствие на месте работы. Потом мне стало скучно, и я занялся некими высокотехнологичными (на тот момент) разработками. А потом переключился на разработки в области мультимедиа и некоторое время, лет пять, наверное, мы ими достаточно успешно занимались. Есть три национальных электронных энциклопедии. Национальных - в смысле, больших, не какая–нибудь энциклопедия садовых растений, я имею ввиду крупные проекты уровня БСЭ, Энциклопедии Кирилла и Мефодия и Российского энциклопедического словаря – все это и сделала команда, с которой мы начинали.

– Чем непосредственно занимались Вы? 

– А я был руководителем этих проектов. Это была беда: после занятий элементарной физикой, когда все делалось руками, выяснилось, что знаю я всего понемногу в разных областях, связанных с графикой, программированием, и ни к одной из этих областей меня лучше не подпускать, потому что я такое нарисую и такое напрограммирую, что вы, ребята долго будете в этом разбираться. Поэтому осталось только руководить! (Смеется.) Но я до сих пор помню первые и последние слова из первых 19 томов БСЭ. 

– Итак, Вы стали руководителем.  

– Ну, тогда уже стали появляться какие–то понятия и мысли о том, что руководитель – это нужно. После мультимедиа была интернет-коммерция, был интернет–магазин Ozon, где я проработал 5 лет.  

– А чья была идея создать Ozon? 

– Не моя. Меня туда позвали как наемного менеджера. В тот момент проект получил инвестиции и перебирался из Петербурга в Москву, по маршруту Радищева… со всеми последствиями. И появились деньги на вывод этого бизнеса на некий новый уровень, потому что стало понятно: бизнес перспективный, у него есть потенциал, а если выражать этот потенциал в цифрах, то в 2000 году (когда я туда пришел), оборот у него был примерно $60 тыс. Для того времени это были безумные деньги! Хотя народ сидел на дайлапе, ну какой тут бизнес? Когда я уходил оттуда в 2005–м, месячный оборот вырос больше чем в 30 раз. 

– Как удалось так увеличить обороты? 

– Да все росло, все росло на самом деле. Мы угадали, а потом получили подтверждение. Тогда было очень сложно работать: мы предугадывали тенденцию, мы понимали, что надо делать, делали это, а потом через пару лет читали это в книжках. А правильно – наоборот. Тогда интернет–магазин был гигантским складом в 200 тыс. товаров. Двести тысяч то–ва–ров. Штук. И с точки зрения бизнеса, который живет, в общем–то, на те деньги, которые зарабатывает, было желание, чтобы этот товар оборачивался как можно быстрее. К тому же у нас была планка, была отсрочка платежа в месяц. Он оборачивался у нас за 22–25 дней. Когда я поделился этой мыслью с директором одного из крупнейших книжных магазинов в Москве, он сказал (а я ведь ничего не понимал в этом бизнесе!): ''Знаешь, что плохо, Долгов? Ты не врешь и это правда. А мне грустно''. Я спрашиваю: ''А у вас сколько?'' Он со вздохом обреченности ответил: ''Четыре месяца…'' Позже, уже самостоятельно выведя вот эту формулу, которая и позволяла нам делать этот оборот, прочитали ее в таком же виде в каком–то учебнике по логистике. Из наших складских запасов. 

– Почему так получалось? 

– А вот так вот! Перевели бы эту книжку раньше, попала бы она на наш склад – раньше бы и формулу узнали (смеется). Там много чего было на самом деле… Другое открытие, к примеру, что мы никак не могли понять: ассортимент товара достаточно большой и было неудовлетворение, что не работает старый добрый, всем известный закон ''20–80''. То есть 20 процентов товаров или твоих усилий дает тебе 80 процентов результата. Мы не могли выделить 20 процентов! А потом, где–то год назад, я прочитал, что есть такая теория длинных хвостов: когда затраты на производство и дистрибуцию стремительно падают, у тебя продается все, что ты можешь предложить. Если посмотреть на ситуацию, когда у тебя как раз многотысячный ассортимент, то ты с интересом увидишь, что большинство товаров – процентов 95 – у тебя стабильно продаются раз в квартал. Это не нелепость, это правда! А мы все пытались найти эти 20 процентов! А там просто обратная штука была. И вот там вообще много чего такого было. И вот тут, в этот момент у меня появилось понимание, что надо чему–то поучиться. И я пошел учиться в бизнес–школу. В моем понимании бизнес–школа была таким светлым местом, где собирают управленцев и мудрый наставник диктует 25 способов увеличения прибылей. А я потом прихожу домой, гляжу в потолок и думаю: ''Способ номер 11 пока рановато применять, а вот 18-й – в самый раз''. Прихожу утром и применяю''. 

– Выяснилось, что четких советов там не дают? 

– Как раз этого – нет. К сожалению! Тот знакомый оказался прав. Этому не научили. Но там делают другое: весь тот хаос, что был в голове, какие–то обрывочные знания, приобретенные из опыта, набитые на практике, просто разложили по полочкам, структурировали: вот, вот и вот. По сути, есть то же самое, но уже с пониманием, где что лежит. 

– Помогло? Или все–таки зря время потратили? 

– М–м–м, думаю, что все–таки помогло. Надеюсь, голова стала мыслить более системно, уже не просто поднимая какие–то пласты, а пласты – нужные. Грубо говоря, сужая спектр поиска нужных вещей. Надеюсь. Но это было еще совсем недавно, я еще помню какие–то термины, и в своей колонке, когда пишу, даже их иногда употребляю. Это меня все в бизнес–школе научили, которую я 2 года назад окончил. Хорошая была бизнес–школа, да. 

– Что за бизнес–школа, кстати? 

– Школа при Академии народного хозяйства, российско–американская, так что у меня два диплома. Больше половины предметов читается на английском языке, преподаватели из университета Калифорнии, поэтому второй диплом у меня с подписью губернатора Шварценеггера, который по статусу является председателем попечительского совета университета Калифорнии. Я вот не знаю, сам ли Арнольд нарисовал эту фитюльку – уж больно она длинная! – или у них есть специальное факсимиле. Так что если перечислять, как положено, то получается: В. Долгов, Phd, MBA и прочее, прочее, прочее… (Смеется.)  

– Ну, а полезные знакомства вынесли какие–нибудь из бизнес–школы? 

– Если честно, я никогда не пользовался этими полезными знакомствами, потому что нужды не было. Но я прекрасно знаю, что есть сорок человек, с которыми мы вместе учебу окончили (у меня дома на столе стоит фотография всех этих сорока в мантиях и конфедератках), и есть постоянный список, где отслеживается, кто где работает, и, естественно, мобильные телефоны, так что, если что… 

– Без работы не останетесь! 

– Из таких компаний, как Google, не уходят! На самом деле, два года достаточно суровой мясорубки. Плюс необходимость сдавать экзамены: тот же GMAT, TOEFL… 

– Сложно сдавать было? 

– Ну, к TOEFL я готовился минут 45, больше не получилось. Просто я в таком режиме работал и учился, что по–другому – никак! Приезжал на работу в Ozon я часов в 9 утра, в полшестого уезжал и примерно в пол–одиннадцатого возвращался в офис из бизнес–школы, досиживал там до половины первого, а уж потом только ехал домой. А все потому, что, когда я поступал туда, то спросил: ''Ребят, а сколько учиться–то будем?'' Мне ответили: ''Ну, три дня в неделю, может, иногда 4…'' Я так подумал и решил: ''Месяц, пожалуй, протяну''. А когда пошла четвертая неделя пятидневной учебы в этой школе, я пришел в деканат с вопросом: ''Какого черта?! Вы же обещали!'' На что мне сказали: ''Ну, Долгов, если бы мы тебе сказали, что будет 5 дней в неделю, ты бы пошел?''– ''Нет, конечно, – говорю, – что я, идиот!'' Они: ''А так – ты здесь''. ''И долго это будет продолжаться?'' – спрашиваю. ''Тяжело только первый год'', – отвечают (смеется). 

– И правда, тяжело было? 

– Да. Не соврали. 

–Расскажите, из чего вообще состояло обучение. 

–Там было так: циклы лекций (точно не помню, но, кажется, лекций 12) иногда сопровождаются семинарами. То есть ты в ударном темпе отслушиваешь курс этих лекций и семинаров (а это могут быть кейсы, которые решаются, или какие–то работы, которые ты пишешь). А в конце экзамен за весь курс. И самое плохое, что было на первом курсе, так это то, что, например, тебе читали 3 курса параллельно. И в итоге ты выходил на сессионную неделю, когда у тебя было 3 экзамена сразу. Вот это сложно было. 

–Так фактически это и есть тот сборник советов, о котором Вы говорили. 

– Ну–у… До советов дело не дошло. Однажды кто–то из американских преподавателей, рассказывая о новых методах ведения бизнеса, показывал какие–то красивые слайды и сказал: ''Ну вот, это интернет-коммерция, но вам это не нужно, в России этого нет''. Кто–то там из моих коллег обиделся, спросил, почему, мол, нет? ''А что, – отвечает, – кредитных карточек у вас нет, то есть они есть, но плохо распространены, нет системы типа PayPal, откуда ж у вас это возьмется?! Неоткуда взяться''. Я тихо сидел в своем углу… Он меня спрашивает: ''Долгов, у тебя вот какой оборот?'' – ''Ну, два миллиона, – отвечаю, – а что?'' – ''Пф–ф, – говорит, – два миллиона, два миллиона… Чего два миллиона?!'' Я ему: ''Я в рублях такие цифры считать не умею''. Он: ''Подожди-подожди, а как это работает, два миллиона долларов в месяц?'' – ''Ну а что, – говорю, – кредиток нет, но есть то, что называется cash&delivery, такая система работает по стране…'' Тут он попросил меня остаться после занятия, рассказать ему все (смеется). Мы поговорили еще час, так вот всерьез, закончили уже после десяти, он говорит: ''А можно попросить Вас сделать какую–нибудь презентацию, чтобы я использовал то, что вы говорите? Это переворачивает мое представление о ведении бизнеса в развивающихся странах''. Да, Россия развивающаяся страна в их терминологии. ''Да пожалуйста!'' – отвечаю. А вы говорите ''советы''… 

– После этого эпизода не пожалели, что пошли не в западную бизнес–школу? 

 – Нет, все–таки там учили бы совсем другому. Слава богу, на самом деле. У нас вот некоторые предметы читали преподаватели из АНХ, например, курс бухучета и финансового планирования. И я все–таки искренне считаю, что он должен читаться именно здесь, у нас ведь другие принципы бухучета и всего остального. Еще нам очень хорошо читали то, что называется ''математические методы в экономике''. И хорошо, что читали они это по–русски, потому что, поднатужившись, я, конечно, могу вспомнить, как по-английски будет ''матрицы'' и прочие термины, но ''произведение матрицы на вектор'', ''произведение этого столбца на эту строчку'' – это уже сильно специальное. 

– Такое даже по–русски не все поймут... 

– Конечно! Вот и я говорю. А дальше мы имеем аудиторию, в которой половина гуманитариев, которая смотрит вот на эту штуку и говорит: ''Подожди–подожди, это как получается? Вот эта вот палка умножается на этот квадрат, получается палка? А где же квадрат?'' Для меня–то это ничего (физтех все–таки!), но только по–русски… Да, слава богу, что это все было в России! И потом, уехать в Америку, бросить свой бизнес на год или на два… Это из индустрии выпасть, она же невероятно быстро развивается! 

– Заменить Вас было некому? 

– Да нет, замена была, но от меня–то потом какой прок? Даже с фундаментальной подготовкой (смеется). Здесь два фактора важны: первое, собственно, тенденция развития самой отрасли, самого бизнеса, а второе то, что страна не дает спокойно спать и все время меняет правила игры во время футбольного матча. Я рад, что учился в этой бизнес–школе, мне помогали ребята, которые понимали, что времени, в общем–то, у меня немного на это дело. 

– Так там же, наверное, все и работают, и учатся? 

– Ну, как сказать... Основное отличие в том, что бизнес–школа нужна людям среднего уровня менеджмента, чтобы потом сделать карьеру. А когда я туда пришел, то Ozon все–таки уже был крупной компанией, в нем работало 250 человек. На нашем потоке нас таких двое было: я и вице–президент одной компании (смеется). Вот мы–то с Сашкой и понимали, что все не так просто. 

– А дальше что, после бизнес–школы? 

– Ушел из Ozonа. Может, это бизнес-школа, конечно, сыграла такую роль, но я понял, что там уже себя исчерпал. И это было правдой: все–таки пять достаточно серьезных лет, в течение которых ставились и решались такие внутренние задачи. Например, создать новую систему, причем и внешнее оформление, и внутреннюю систему, логистику, управление товаропотоками и т.д. Сделали. Дальше ставилась красивая задача (причем именно красивая, а не потому, что цифра что–то означала): сделать миллионный оборот в месяц. Ну, сделали. Хорошо. Потом достаточно быстро делали из него два. А дальше–то что? Дальше, грубо говоря, следующее красивое число (10, например), и так далее, по накатанной схеме. Нет открытий! По крайней мере, в этом. И понятно, что система, которая тогда была, выдержит и эти 10. 

–Сейчас Ozon делает 10? 

– Там знаете, как? Есть тенденция удвоения. В общем, они на хорошей дороге, там все в порядке. К тому же это не чистая задача – 10 в месяц, там же есть сезонные колебания, народ летом все–таки отдыхает. А уж как мы отдыхаем в январе! Мы же одна такая страна в мире! 10 дней не работать! Кто ж еще себе такое может позволить?! 

– Вы тоже 10 дней не работаете в январе? 

– Нет, вот у нас народ как раз спокойно приезжает и работает. А в Ozonе, например, у меня вообще много лет был один выходной – 1 января. 

– Один выходной в год?! 

– Ну... Формулировка ''один выходной'' мне нравится больше! 

– Хорошо, ну а как Вы в Google попали? 

–Летом 2005 года я ушел из Ozonа, и как раз в это время Google пришел в Россию и начал искать людей для открытия офиса. Случайное совпадение по времени: сначала был уход из Ozonа, а потом уже Google. 

– Почему именно Вас пригласили на эту должность? 

– Как надо ответить на этот вопрос? Я обаятельный! Я пришел весь в белом, с бабочкой… (Смеется.) На самом деле я думаю, что представления Google о том, кто нужен, были примерно такие: с бизнес–опытом в России, с бизнес-опытом в Интернете, с пониманием того, что и как здесь делается. Я ж говорю, что в России бизнес вести можно, но непросто. Приемы, которые работают там, не работают здесь. Нельзя приехать сюда и начать все делать по тем шаблонам. Есть свои регулятивные нормы и законы, и им надо следовать. Нет, через год человек понимает, что и как, и, в общем–то, все в порядке. 

– Какие именно сложности возникли у Google в работе с Россией? 

– Они давно и хорошо умеют принимать деньги за свои рекламные услуги. Мы были первой страной, где Google нарвался на то, что на любые полученные деньги надо отсылать обратно целую кучу бумаг. Например, счет–фактуру и акты выполнения работ. ''Чего–чего? – спрашивают. – О выполнении чего?'' Ничего. Сделали. Научились. Система сложная. Не просто получи сто рублей, а на полученные сто рублей изволь, пожалуйста, распечатать вот эти бумажки. Причем, тоже анекдот был. Систему там делали ребята, которые и занимались поддержкой всех этих продуктов наших внутренних. И приехали сюда, мы посидели, объяснили, что и как. Потом я спросил: ''Парни, вы же не в первый раз решаете эти задачки, мы что, одни такие, кто бумаги эти так требует?'' – ''Да'', – отвечают. Я: ''А, например, с Китаем что происходит?''–''Они печатают бумаги, но на гербовых бланках, покупают их у соответствующих налоговых органов, печатают и отправляют как есть. А вы печатаете все это хозяйство на обычной бумаге формата А4, а потом украшаете это подписями и печатями. Это ж уму непостижимо!'' Но в декабре прошлого года система заработала! 

– Что–нибудь помимо знаний имеет значение? 

– Знаете, когда человека берут в Google, всегда проверяют, насколько он вписывается в систему, насколько органичен, даже есть такое понятие – насколько ты ''googly''. Можно быть прекрасным специалистом, но оставаться этаким волком одиночкой, который пашет свою борозду и ничего ему больше не нужно: ни есть, ни спать… И такой человек, скорее всего, нам не подойдет. Тут ведь приходится взаимодействовать с большим количеством людей.

– А кто все–таки ''Ваш'' человек? Какой он? 

– На самом деле это сложно объяснить. Во–первых, это должен быть действительно хороший специалист с тем самым хорошим образованием, потому что на это мы тоже смотрим. Человек должен быть экспертом в области, в которой работает. В общем, он должен достаточно хорошо понимать тот проект, над которым работаем мы. Во–вторых, он должен достаточно быстро обучаться, так как спектр задач меняется в течение короткого промежутка времени. Ну и умение работать в команде – тоже не последнее! Это может быть команда из трех–пяти человек, но она ''разбросана'' по всему миру. У меня бывают случаи, когда я полгода с человеком говорю по телефону, а встречаюсь лично лишь через какое–то количество времени. Или, например, запросто может быть звонок, в котором участвуют люди из Калифорнии, Лондона, Москвы и, допустим, токийского офиса. То есть когда разница между двумя точками фактически сутки! 

– А к молодым талантам как относитесь? 

– У нас, наверное, больше амбиций. Россия как страна, не в понятии государства, а в понятии людей, здесь живущих, себя еще не до конца реализовала. Почему мы, собственно, этим и занимаемся. Америка и Европа – страны более спокойные, консервативные, там молодежь идет в юристы, в медики... То же спичрайтерство, журналистика (смеется). Нам же пока интересны вот эти штуки, так как мы – страна еще развивающаяся. Так что как раз этих молодых и талантливых мы и пытаемся выловить и привести к нам. 

– Есть ли шанс самим ''выловиться''? 

– А они и вылавливаются! К нам все время приходят какие–то резюме, и тех, кто с нашей точки зрения попадает под какие–то критерии, мы приглашаем на собеседование. Хорошее такое интервью, с выяснением того, что человек умеет, а в процессе разговора им подсовывают какие-то задачки. Их не просят посчитать число, их просят сказать, как это надо делать. И после этого сразу становится понятно, подходит человек или нет. И я еще раз повторю, это не только знание, это еще и вписывание в систему. Еще с прошлого года у нас есть специальная программа технических лекций Google Tech Talk: сотрудники Google приезжают в университеты и читают студентам лекции по разным тематикам. В прошлом учебном году лекции прошли в одиннадцати московских и питерских университетах. В этом учебном году мы расширили охват. 

– В чем отличие индустрии программирования в России и в Штатах? 

– Там компьютерное программирование – это именно индустрия, с методами, приемами, технологиями. У нас – полет мысли и всплеск гениальности. Так вот и наши ребята, и те, кто из Калифорнии, приезжают, рассказывают об этих технологиях и методах, о глобальных вещах каких-то, связанных с Google, его местом в мире, и каких–то тенденциях современного интернет–пространства. Это достаточно интересно. С одной стороны, мы рассказываем о себе, с другой – узнаем людей, которых это интересует. Tech–talk’ов в этом году будет 20 в десяти городах, это будут крупнейшие университетские центры России: Питер, Москва, а еще это будет Нижний, Екатеринбург, Новосибирск, крайняя точка - чуть ли не Хабаровск. 

– Что для вас Google, Владимир? Наверняка, это уже не просто место работы. 

– Это место жизни, извините! (смеется) Я тут все выходные в этом офисе! 

– Все так же один выходной, первого января? 

– Сейчас выходных стало немножко больше, иногда я работаю из дома. Есть какой–то ритм жизни. Это, как акула, которая осталась такой же, как и миллион лет назад: у нее нет мышцы, которая может шевелить жабрами, поэтому акула дышит, пока плывет. Если она остановится, то умрет не потому, что мышцы сведет, а потому, что задохнется. Поэтому, если ты перевел себя в режим ''дышишь, пока плывешь'', то все… 

– Думаете, не станет, как с прежним местом, скучно и неинтересно? 

– Знаете, здесь этого что–то не предвидится! Даже не знаю, что эта компания должна сделать, чтобы в ней стало скучно. Тут изменений происходит достаточно много, все время запускается что–то новое. Компания находится в постоянном развитии. Я не могу представить, что должно случиться, чтобы компания сказала: ''Ну, теперь все, будем деньги собирать!'' Может, когда мои дети здесь будут работать, но не при моей жизни точно! 

– А Вы, кстати, поисковиком каким пользуетесь? Кроме Google search куда–нибудь еще заходите, на Яндекс, например? 

– Знаете, так исторически сложилось, что я Яндексом давно уже перестал пользоваться…
evelina_hromchenko
Интервью журнала "Exclusive. Журнал студентов" с Эвелиной Хромченко, главным редактором русского L`Officiel
Многие начинающие журналисты искренне уверены в том, что необходимо нечто очень специальное для того, чтобы получить заказ. На самом деле не нужны никакие связи, не нужен никакой блат, чтобы получить работу в СМИ.  

- Эвелина, хотелось бы узнать от Вас, как всё начиналось и как произошло, что Вы стали самым уважаемым человеком в русском fashion медиа.  

- В 16 лет я начала работать журналистом в детской редакции Всесоюзного тогда ещё радио, на радиостанции "Смена". Это был первый канал Всесоюзного радио, вещание, которое было включено в квартплату и по утрам будило нас "Пионерской зорькой". В начале 10 класса я начала готовиться к двум поступлениям. В планах был институт иностранных языков и журфак МГУ. Причём, институт иностранных языков, потому что мне хотелось туда: я всегда любила английский, мне нравились все гуманитарные предметы. А журфак просто потому, что я знала эту работу: моя мама, моя мачеха и мой отчим работали на радиостанции "Юность". Для того, чтобы как следует подготовиться к поступлению, я сделала ряд публикаций во всяких СМИ. Будучи весьма активной школьницей, я бегала по разным мероприятиям, по каким-то встречам, концертам, диспутам. Знакомилась там с разными людьми. Я была общительной девочкой и, в общем, до сегодняшнего дня ей остаюсь (смеётся). Результатами моих походов становились заметки в самых разных столичных газетах. Кроме того, я решила, что ни в коем случае нельзя манкировать возможностями и знакомствами, которые предоставляют родители, взяла у своей мачехи телефон заместителя главного редактора радиостанции "Смена" Надежды Евгеньевны Бредис. Но, собственно, на этом родственная помощь на моём пути и закончилась. Надежда Евгеньевна достаточно спокойно сказала мне, что я могу придти, на меня могут посмотреть. На меня посмотрели, мне выдали диктофон, и я стала заниматься созданием маленьких сюжетов, которые впоследствии ложились в программы других журналистов. На радиостанции "Смена" существовала так называемая детская редакция, поскольку это были передачи для детей и подростков, им требовались детские голоса и детский взгляд на те проблемы, которые освещались. Поэтому я попала прямо по адресу: я могла делать очень квалифицированные вещи, ведь учитывая то, что моими слушателями были мои ровесники, для меня не составляло большой проблемы сделать так, чтобы эфиры были интересными для них. В связи с тем, что я предлагала достаточно интересные какие-то заходы, нетривиальные для этой радиостанции, на меня стали складывать больше.  

- Появились первые деньги?  

- Пока была внештатным автором, я умудрялась зарабатывать даже больше моей мамы. ...Но когда люди видят, что лошадь выросла, они её грузят. В итоге, в 17 лет я была уже в штате радиостанции "Смена" на ставке референта (это первоначальная штатная позиция), но с объёмом вещания обозревателя. При этом я уже училась в университете на дневном отделении...

- На журфаке?  

- Да, на журфаке. Просто получилось так, что в инязе сменился состав приёмной комиссии. Английская грамматика имеет несколько направлений в преподавании. И поскольку в составе приёмной комиссии были люди, которые не относились к той школе, к которой принадлежали мои педагоги (а там ведь своя иерархия, свои группировки), мне порекомендовали "не злить гусей", а просто поступать на следующий год, когда комиссия опять обновится и когда появится шанс сдать эти экзамены. Сейчас, конечно, смешно об этом говорить, но тогда это казалось важным. Но всё-таки я решила посмотреть, как проходят вступительные экзамены, и сделала пробный шаг. А журфак был буквально под носом. Ведь я прекрасно знала, что это такое, я занималась этим.  

- Так или иначе, к необходимости поступать на журфак я оказалась очень готовой. Все печатные публикации у меня были в порядке, единственное, чем я "добила" свой пакет, так это радио. Просто я подумала, что эту сторону моего фантастического таланта тоже необходимо продемонстрировать (смеётся).  

- Никогда не жалели о том, что всё-таки в МГУ пошли?  

- Да вы что! Это же лучшее место для обучения журналистике! С ним может поспорить разве что Колумбийский университет. Так что мне грех жаловаться, у меня великолепное образование. Единственное, о чём жалею, это о том, что не воспользовалась возможностью выучить дополнительный иностранный язык. У меня просто времени на это не было. А всё остальное я получила в полном объёме, даже несмотря на то, что являлась туда с серединки на половинку и то только на профильные предметы. При этом - что очень приятно - на журфаке всегда обращают внимание на студента-действующего автора. Когда ты действительно работаешь, с тобой там носятся как курица с яйцом. Я не знаю, как сейчас, но тогда это было именно так. И если я пропускала какие-то не очень важные занятия, никто даже вопросов не задавал. Главное-реферат сдай, контрольную работу напиши и на экзамене появись. Я работала, и люди не могли этого не заметить: у меня эфиров было выше крыши, и публикации каждую неделю выходили. В общем, сама не заметив, я втянулась именно в радио и стала там работать. За два года работы в штате я сделала феерическую карьеру, совершенно невозможную, казалось бы, на советском радио, поднявшись от референта до обозревателя. Следующая должность была зав.отдела, потом зам.главного редактора, потом - главный. Я вела передачу "Ровесники", была такая культовая передача, шла в четыре часа. Я была её автором, и автором всех её сюжетов. И у меня был очень большой объём вещания: не менее четырёх часовых передач, не менее трёх получасовых, не менее четырёх пятнадцатиминуток в месяц. Это значит, что "Пионерскую зорьку" в моём исполнении вы могли слышать неоднократно, если родились в то время. Люди на улице узнавали меня по голосу. Правда, до сих пор жалею, что не пришла на торжественное вручение дипломов: у меня был эфир, и мне в голову не пришло спросить, могут ли меня заменить. Так что мне Засурский ручку не целовал.  

- Но Вам этого не особо хотелось, или же снова можно сослаться на исключительную занятость?  

- Нет, мне конечно, хотелось, чтобы меня публично похвалили за мой красный диплом. Но система советского радиовещания накрепко вбивает тебе в голову гвоздь. Этот гвоздь называется самодисциплина: невозможно подвести, невозможно опоздать на эфир... Я застала те времена, когда уже появилась определённая свобода, эфир уже был прямой, но система оформления этого эфира ещё полностью соответствовала цензурной советской системе. Все сценарные планы, все плёнки ты сдавал и оформлял так, как это было принято в советские времена.  

- Такое ощущение, что уже тогда, в столь юном возрасте, Вы были достаточно компетентны.  

- А ты не мог быть неквалифицированным человеком, например, ты не мог неправильно ставить ударения: вот нравится тебе или не нравится, но ты обязан говорить "подрОстковый", а не "подросткОвый", потому что "подрОстковый" правильно, согласно словарю ударений для работников телевидения и радиовещания 1961 года издания. Ты говоришь "фОльга", а не "фольгА", ты говоришь "декольтирОванный", потому что только так правильно и не иначе.  

- И это очень дисциплинирует. Поскольку у меня грамотность врождённая, произношение правильное, голос поставленный и подходящий для молодёжного радиовещания, то нет ничего удивительного, что так всё обернулось. При этом у меня воловья работоспособность. В моём случае дисциплинарная сетка легла на благодатную почву. И, реально, я страшно счастлива, что такой малолеткой начала работать, потому что попала в руки советских специалистов.  

- Советских специалистов? Как будто это особый вид...  

- И ещё какой! Это племя сверхлюдей. Сегодня есть только отголоски всего этого. Так что если вы вдруг умудрились попасть в средства массовой информации "под крыло" человека, который работал в советское время на серьёзной позиции, учитесь у него всему. Засовывайте себе в подкорку дисциплинарные графики, потому что в случае, если вы этого не умеете, вас нет.  

- С учителями всё достаточно ясно, но вот интересна непосредственно Ваша практика.  

- Через некоторое время система советского радиовещания начала рушиться, и деньги, которые раньше казались крутыми, таковыми казаться перестали. Зато начали открываться различные коммерческие радиостанции. В то время мой рабочий день строился следующим образом: с утра я приходила на занятия в университет, после чего отправлялась на радиостанцию "Смена" и делала там свою работу, монтировала или чистила плёнку. У нас не было компьютеров, мы работали на плёнке, на 38-й скорости. С большими бобинными магнитофонами. Чистила плёнку я всегда сама. В принципе, эту работу можно было делать и через операторов, но они не всегда чистили так, как я считала идеальным. Я так не любила. Я любила полностью сделать свою передачу сама. Другими словами, помимо творческих и организационных обязанностей, у меня ещё были обязанности, связанные с технологией, которые я сама себе придумала. И я их выполняла и считала для себя очень серьёзной школой. В конечном итоге я стала отличным оператором, таким, что могла убрать слово из текста даже на музыкальной подложке, не переписывая эфир. Сейчас это ненужная квалификация- никто не режет и не клеит пленку, все работают на компьютере. Но если я сяду делать это за компьютер, то равных мне просто не будет, потому что ухо развито настолько... Так что ничто не прошло даром: в течение 10 лет любая радиореклама журнала L?Officiel писалась и контролировалась мной. И всегда была очень действенной. Ведь мне всегда было ясно, что именно нужно электронным медиа. И тогда, когда это понадобилось мне, я стала одной из самых востребованных "говорящих голов" на радио и телевидении.  

- Вот здесь можно поподробнее? Что значит "всегда было ясно"?  

- Я очень монтажно говорю. Я всегда знаю, что нужно моим коллегам в телевизоре или на радио. Я знаю, как надо говорить, чтобы программа понравилась их руководству. Меня любят приглашать именно по этому поводу. Я абсолютно не проблемный гость: меня не нужно релаксировать перед прямым эфиром, мне не нужно наливать коньяк, я всегда буду в макияже, в причёске и одета так, как необходимо, чтобы быть правильно воспринятой в данной студии. И я всегда говорю именно то, что от меня хотят услышать. И даже больше. Я всегда могу поддержать слабый момент, сильный - отиллюстрировать. Глядя на этот процесс монтажно, я могу сделать то, что не всегда могут другие гости эфира. Так что ничто и никогда не бывает бесполезным. Самая рутинная работа, самая чёрная, неинтересная и даже раздражающая (та же расшифровка, например), всегда должна делаться молодым журналистом самостоятельно. Всегда. Для качества финального продукта очень важно проделывать все опции самому. А не отправлять, например, расшифровку в секретариат. На определённом этапе, тогда, когда твой уровень профессионализма стабилизировался, можно, а на начальном - ни в коем случае! Всё надо делать самому. Журналистика - это очень рукодельная история. Со временем на радио у меня появились собственные проекты. Так, я придумала и стала вести первую в стране программу для девочекподростков с совершенно отвратительным названием "Спящая красавица", навязанным мне постсоветским руководством. Но делать нечего, когда тебе дают 45 минут в еженедельном эфире и когда у тебя рейтинг, исчисляющийся мешками писем, первый на "тарелке", про название уже не споришь. Кроме того, я вела эфиры в близлежащей радиостанции "Авторадио". Под псевдонимом, потому что на основной работе это запрещалось.  

- Но Вас же могли узнать по голосу.  

- И узнавали, но сделать ничего не могли, потому что меня не сдавали на "Авторадио", говорили, что это их ведущий, у которого действительно голос потрясающе похож на Хромченко: им нужен был хороший ведущий, мне были необходимы деньги. Кроме того, я была постоянным обозревателем моды на радио "Европа Плюс", туда я отправлялась по расписанию сразу с радиостанции "Смена". Свои обзоры писала в метро, потому что от станции "Улица 1905 года" до "ВДНХ" одна пересадка и два длинных перегона - можно роман написать. Минут за двадцать до начала программы я приходила уже полностью подготовленная, садилась и говорила в прямом эфире. Просто на "Европе Плюс", узнав, что у меня хорошая эфирная подготовка, решили сэкономить на мне студию записи. Поэтому три раза в неделю я таскалась туда на свои три минуты. После чего я отправлялась на троллейбусе на Дмитровское шоссе, в редакцию журнала, который практически сама и основала.  

- И он существует по сей день. Люди, у которых было издание для пионервожатых под названием "Карусель" решили переформатировать его в журнал для девочек-подростков, потому что на тот момент в страну начали прибывать всякие зарубежные средства массовой информации для данной аудитории, а в России не было такого СМИ. Вот они и решили стать первыми. Я пришла к Вячеславу Зайцеву за разрешением назвать журнал так, как зовут его внучку и как называются его духи. Он разрешил и мы запустили проект под шикарным названием "Маруся".  

- О, мы помним этот журнал! Отличный.  

- Но через некоторое время мой партнёр оказался прохвостом. Он не вписал моё имя в учредительские документы, тем самым обманув меня. В общем, мне было 20 лет и я ему доверяла, а он был комсомольским работником. Так моя интеллектуальная собственность бесплатно досталась ему. В итоге, мы расстались совсем нехорошо. Я ушла и оставила ему журнал. Я видела это издание по прошествии лет, там до сих пор мой рубрикатор остался. Помимо работы в "Марусе", где всё практически было сделано моими руками, начиная с обложки и заканчивая даже обтравкой фотоиллюстраций, я начала заниматься пиаром. Агентство, в котором я этим занималось, на тот момент называлась "Интермедиа" и принадлежало моему мужу. Вечером я пиарила всякие fashion-мероприятия, типа Еlite modеl look или Недели высокой моды в Москве. А ночью, приходя домой, начинала внештатную деятельность для всех, кто был готов публиковать статьи про моду, потому что мне надо было зарабатывать деньги на следующую поездку в Париж, на очередной показ. Конечно, никто и никогда из постсоветских изданий такую поездку оплачивать бы не стал. Но я знала, что если хочу писать о моде, я должна быть в Париже. И я была там.  

- Вы сразу заводили там нужные знакомства или просто делали обзоры с показов?  

- Знаете, когда едешь в такую поездку за свой счёт, ситуация меняется в корне: ты прекрасно понимаешь, что необходимо набрать столько материала, чтобы обеспечить им огромное количество средств массовой информации. Тебе же надо "отбить" свои затраты! Естественно, как только заканчивался показ, я пулей неслась в back-stage и оказывалась рядом с дизайнером первая, даже раньше "целовальщиков", которые поздравляют дизайнера с успешным показом. Не говоря о том, что я была первая в череде интервьюеров. Какая там Мари-Кристина Марек, какая Эльза Кленч! О чём мы говорим?! Я была самая первая. Пока обозреватель "Интернэйшнл Геральд Трибьюн" подходила к дизайнеру, я уже брала у него интервью, ясно же было: зазеваешься, окажешься в хвосте, дизайнер устанет, малышке интервью не даст, а потом малышка ещё и на следующий показ опоздает! Ну уж нет.

- Эвелина, Вы вдохновляете!  

- А это не сложно, если ты этого действительно хочешь. Когда тебе действительно надо, ты всё получишь. И я получала. Это стало трудней, когда я уже стала главным редактором журнала, потому что меня стали узнавать в лицо, и всё приходилось делать по правилам. А вот когда я была маленьким независимым корреспондентом, я могла делать так, как считала нужным. И я делала. И поэтому у меня была огромная линейка интервью для всех радиостанций, на которых я работала. Потом эти интервью в более полном объёме шли в расшифровку и выходили в куче средств массовой информации. Когда всё это публиковалось, я собирала урожай гонораров, и у меня как раз подходило время новой Недели, новой аккредитации. Я опять могла ехать в Париж. По тем временам я зарабатывала совершенно дикие деньги на исключительно журналистском труде. Моя первая публикация в "Известиях" вышла, когда мне был 21 год. В советское время это казалось в принципе невозможным. Но самое удивительное что я там опубликовала: это было интервью с Клаудией Шиффер, которая тогда приехала в Питер. Если правильно распределить своё время, можно преуспеть, даже когда ты очень молод.  

- Вас кто-то поддерживал в тот момент?  

- Мой муж. Тогда мы с ним организовали собственное пиарагентство. У него в то время возникли проблемы с партнёрами, и я сказала: "Да плюнь ты на них! Давай организуем новое агентство. Под новым логотипом". И мы организовали "Артефакт". Ещё до прихода в L'Officiel я организовала и провела более 70 конференций под его логотипом. Например, с Шэрон Стоун, с Гвинет Пэлтроу, с Валентино Горовани, с Эмануэлем Унгаро... Я подготовила пресс-конференцию Эмануэлю Унгаро, но провести не смогла: в этот день я рожала сына. На пейджер моему мужу, который вёл эту прессконференцию, пришло сообщение, и журналисты стали перешёптываться, мол, я это сделала и сейчас приеду. Примерно так и произошло: через пять дней я уже стояла у микрофона на радио "Европа Плюс".  

- Вы же сами сказали, что важно уметь распределять своё время, неужели нельзя было отложить конференцию и эфиры на время родов?  

- На самом деле это было смешно. Мне неправильно диагностировали время родов. Сказали, что я всё это в середине апреля сделаю, а не получилось. Получилось в конце, как раз перед майскими праздниками. Я заранее подготовила записные эфиры на радио "Европа Плюс". Они-то кончаются уже, а я ещё в больнице. И вот бегу я к телефонному аппарату, около него тётеньки пузатые стоят, нечёсаные какие-то, в тапках... А я себе сшила фантастический совершенно дизайнерский халат у Тани Романюк, и вот вся такая роскошная, при макияже даже, расталкиваю всех, пробираюсь к телефону и дозваниваюсь на "Европу Плюс". Меня соединяют с Аксютой, на тот момент программным директором этой радиостанции, и я ему ору: "Юра! Связь может прерваться - другой не будет! Я не успеваю родить! Пришли мне в больницу человека с аппаратурой, я ему наговорю. Ещё эфира четыре". Он мне: "А ты где?"-"В роддоме"-"Что ты там делаешь?"-"Рожаю"- "Вот и рожай!" Так у меня впервые в жизни возникли майские праздники. Раньше у меня не было ни майских праздников, ни Нового года. Вся жизнь планировалась между дедлайнами.  

- И что ни разу дедлайн не срывали?  

- Нет. Никогда. Да я умру! Я своим тельцем мост проложу между двумя берегами, и пусть по мне пройдут. Я пережила два путча на работе. Причём, с первым тоже связана забавная история: с утра по радио раздавалась классическая музыка. Мы поняли, что дело нечисто. Но я пошла на работу, потому что у меня был монтаж. Придя туда, я увидела танк: его попа была на улице, а дуло занимало весь вестибюль. И на пропускной стоял не привычный охранник, а солдат. Показываю пропуск, говорю: "Мне на работу. У меня монтажный день". А он: "Ты чего, не видишь? У нас штурм через два часа". "Так я через два часа всё уже сделаю и уйду". В общем, он меня пропустил со словами: "Все вы здесь чокнутые какие-то". Мне ж никто не позвонил из моего руководства, не отменил моё студийное время, а мне и в голову не пришло, что это опасно, что я могу пострадать и что нужно пропустить рабочий день... Я отмонтировала свою передачу и минут за 15 до начала штурма ушла. При этом я не знала, пойдёт ли эта программа в эфир, но знала, что свои обязанности выполнить должна. И не из-за того, что мне платят за это деньги. Совершенно из-за другого! Это эфир, это святое. Какой же я буду штатный работник радио, если сорву эфир? Моя задача была пробраться туда любым способом, да хоть через окно! И я бы пробралась, если б меня не пустили. А второй штурм в моей жизни произошёл как раз тогда, когда я пришла в Останкино делать свои три минуты про моду. Я прохожу через задний вход, потому что передний уже оккупирован, а вахтёр мне говорит: "Они вот-вот уже начинают. Там, говорят, уже бомба". Нет, думаю, я быстро. Поднимаюсь в студию, там сидит Жени Шаден, вещает. Спрашиваю: "Сигнал-то идёт?" А он даже не знает! Человек работает и не знает, слышат ли его люди. Просто делает свою работу, ведь опять никто не позвонил, никто не отменил эфир. И я тоже сажусь в эфир, и, не зная, слышит меня кто-нибудь или нет, вещаю свои три минуты о моде. И ухожу, и действительно слышу, что идёт стрельба, вижу огонь...

- Неужели работа для Вас была настолько на первом месте?  

- Да. Всегда.  

- А как же семья?  

- Семья это, конечно, тоже важно. Но я всё же считаю, что в жизни самое важное именно то, что мы делаем. Я не воспринимаю семью как работу. Семья - это релакс, это родное.  

- А когда же релакс?

- Такое впечатление, что у Вас не 24 часа в сутках, а все 48.
  

Да, так и есть. Я же говорю, надо просто правильно распределять своё время. 

- И неужели у Вас никогда не было желания сказать: "Всё. Не хочу, не буду, устала"?Неужели ни разу не хотелось уехать куда-нибудь на месяц и о работе вообще не думать?  

- Ну, во-первых, на месяц уехать ни один нормальный руководитель СМИ себе позволить не может. А во-вторых, я всегда беру с собой лэптоп.  

- Усталости, похоже, не знаете?  

- Нет. Я не понимаю, как можно работать по-другому.  

- Но бывают же, наверное, какие-то не очень приятные моменты в работе... 

- Да сколько угодно!  

- И как Вы их переносите?  

- С трудом, как любой нормальный человек. Просто действительно трудно представить, как можно на протяжении многих лет работать без выходных, без праздников... и не устать. Ну, в последние 10 лет у меня всё же есть и Новый год, и майские праздники, и перерыв между дедлайнами (смеётся). Конечно, все мы куда-нибудь уезжаем. Знаете, было время, когда я тоже думала, что больше работать просто невозможно, но когда пришла в журнал L'Officiel, поняла, что и это не предел. Так что никогда не говори никогда. Теперь же, когда в моём активе уже 9 лет работы главным редактором L'Officiel, я поняла, что можно при этом быть ведущей дневной телевизионной программы, нисколько не умаляя своих непосредственных обязанностей: я по-прежнему читаю и подписываю каждую полосу, утверждаю каждую картинку и разрабатываю каждую фотосессию. Спасибо изобретателям I-phone.

- А за эти 9 лет Вы не пресытились модой?  

- Нет! Когда ты определился в своей специализации, всё, ты отрезал канат. Через некоторое время каждый нормальный журналист должен понять, что же ему более интересно освещать в этой жизни, он должен выбрать свою дорогу. Невозможно писать обо всём! Ты должен становиться специалистом. Тот, кто пишет о бизнесе, должен знать больше, чем те, кто этот бизнес делает. Специализируясь на какой-то области, ни о чём другом ты даже думать не хочешь. Тебя интересует только это, потому что ты-часть этой сферы. А потому тебе это не надоедает. Вот и мне нравится моя работа. Средства массовой информации-это вообще такая удивительная штука! Она же без дна, её можно улучшать постоянно. Предела совершенству нет, потому что время не стоит на месте. Наша задача найти себя как можно скорее, чтобы никому не травмировать мозг. В том числе и себе.  

- Но ведь может случиться так, что человек только со временем осознаёт, что то, чем он всё это время занимался, не его.  

- Этого практически не бывает: если тебе не нравится твоё дело, ты много и не достигаешь. В этом состоит секрет больших достижений. Бывает по-другому: ты понимаешь, что не тому учишься. И не редкость, когда человек получает одно образование, а находит себя совершенно в другом. Это свидетельствует лишь о том, что ты рано начал, и впоследствии, даже по достижении каких-то успехов, тебе придётся получить дополнительное образование. Здесь самое главное - прислушиваться к себе, ты должен получать кайф от того, чем занимаешься. Я помню это детское удивление: я получаю удовольствие, а мне за это платят деньги. В нашем деле деньги всегда стоят на втором месте. Если на собеседовании человек сразу задаёт первый вопрос: "А сколько вы мне заплатите?" - Я отвечу: "Да нисколько. До свидания".  

- Но ведь для многих деньги очень важны.

- Несомненно. Я тоже работаю за деньги, меня тоже всегда это интересовало. Здесь вопрос в том, как ты оборачиваешь это желание зарабатывать деньги. Для моей работы это было вовсе не главное. Я до сих пор делаю массу работы, не спрашивая, какой гонорар за это получу. Таким примером в моей детской жизни была работа в журнале "Огонёк" и в газете "Известия". Я зарабатывала деньги на радио, а писала для практики, потому что понимала, что радиожурналист испытывает сложности с переформатированием "живого" текста: нас этому не учили. В какой-то момент я поняла, что должна решить эту проблему сама. Что должна писать в печатные СМИ. Я училась писать диалоги по книжке "Карлсон, который живёт на крыше". В тот момент мне было 17 лет. И я научилась. Я терпеть не могу писать (как и многие журналисты), но если надо, делаю это великолепно. Чему-то мы должны научиться по ходу для того, чтобы в будущем сделать себе имя, чтобы заработать кредит доверия. И деньги здесь нельзя ставить во главу угла.  

- Эвелина, Вы часто говорите, что Вашей целью всегда было изменить образ России в глазах других стран к лучшему. За 9 лет Вам это удалось?  

- А то! Мне всегда удаётся то, за что я берусь. Вот, например, журнал Time недавно сделал обзор новых рынков luxury. И эти новые рынки представляют Китай, Индия и Россия. Большая статья, восемь полос. Китай представляет дистрибьютор люксовых брендов, Индию представляет главный редактор индийского Vogue. Россию представляю я.  

- А кто ваши авторы?

- Наши авторы очень талантливые люди. Главная особеннось наших штатных сотрудников- ответственность. Порой забавно слышать, как человек изо всех сил открещивается от престижной командировки: "Эвелина, да не могу я ехать на эту "белую вечеринку" в Канны! У меня дедлайн, у меня в офисе работы полно". А ведь для кого-то это dream-job. Кроме того, у нас много нетривиальных внештатных авторов от Ингеборги Дапкунайте до Степана Михалкова. Виталий Вульф у нас долгое время вёл рубрику "Легенда", теперь рубрикантом стала его любимая ученица Серафима Чеботарь. У нас пишут люди совершенно разных профессий: от профессиональных писателей, типа госпожи Робски, до профессиональных математиков типа Вари Ремчуковой- девушки, которая очень хорошо разбирается в джинсах и является наследницей крупного издательского дома. У нас очень сильные авторы. Сати Спивакова, например, сделала в своё время большое эксклюзивное интервью с Бернаром Арно. И это было его единственное очень личное появление в мировой прессе. В мировой! Я не говорю о русской: она, понятно, отдыхает. И мне жаль, что наш журнал не выходит хотя бы на английском языке. Я мечтаю, чтобы мир увидел, какой сильный журнал родился в России. Мы же не перепечатываем всё то, что делают наши французские партнёры. Мы создаём свой отдельный продукт.  

- А почему Вы не хотите делать такой же журнал только под русским брендом?  

- Для этого нужны очень серьёзные инвестиции, пока никто на них не соглашается.  

- Но Вы были бы готовы уйти в собственный проект?  

- А почему нельзя делать это одновременно, даже под вывеской одного издательского дома? Если правильно распределиться... Но на самом деле я не ищу приключений на свою голову, потому что средства массовой информации-это прежде всего серьёзная работа и большой бизнес. Зачастую людям, приходящим устраиваться на работу в "глянец", искренне кажется, что мы здесь начинаем утро с шампанским и чёрной икрой. Это совсем не так! Причём не только у нас, но и во всех средствах массовой информации. Другое дело, что у нас жёстче, потому что, скажем, в упомянутом вами Vogue, например, работает 40 человек в штате, а у нас-22. Но, так или иначе, людям, которые приходят "пожить красивой жизнью" в журнал моды, приходится открыть глаза на правду. И они, на самом деле, пачками "отлипают". Остаются только самые стойкие. Мне вообще кажется, что один из самых значимых пробелов в современном журналистском образовании-нехватка "реала", практики. Люди не всегда понимают, чем они на самом деле занимаются в жизни. Больше всего меня возмущает, когда девушки получают образование на государственные деньги, а потом выходят замуж и сидят дома.  

- Зачем, спрашивается, ты всё это делала? Зачем занимала чужое место? Зачем тебе диплом журналиста при кормлении ребёнка? Я считаю, что людей нужно заставлять отрабатывать те деньги, которое вложило в них государство. 

- А Вам не кажется, что это слишком цинично? Ведь бывает же так, что сегодня кажется, что тебе нужна карьера, а завтра встречаешь кого-то и ни о чём, кроме семейного счастья, думать не хочется. Неужели у Вас не было ни одного дня, когда бы Вы задумались: "А нужна ли мне карьера?"  

- А у меня и карьера, и семейное счастье полное. Я никогда не понимала, зачем лично стоять у плиты и собственноручно варить кашу своему ребёнку? Это с огромным удовольствием делает бабушка, которая на пенсии, и у которой масса времени и, главное, желания кашу варить.  

- Но ведь это же тоже может приносить удовольствие!  

- Не спорю, но только зачем ты училась в университете, занимала чьё-то место, чтобы получив диплом, всю жизнь варить кашу, не возвращаясь в профессию, которой училась 5 лет?! Вот из-за таких в мои студенческие годы девочек не принимали на международку-мол, уедут, замуж выйдут, дома сядут и плакало дорогое образование.  

- Зачем раздувать количество поступивших студентов, если в лучшем случае только треть из них пойдёт работать в медиа?  

- Пусть студентов будет меньше, пусть они будут задавать противные вопросы, пусть будут пропускать лекции, но пусть работают. С самого первого курса. Журналистика- это рабочая профессия! Я всегда с недоверием относилась на журфаке к ботаничкам, которые, прилежно отсидев все-все лекции на первом ряду, остаток дня проводили в библиотеке, а потом шли домой-смотреть программу "Время" и спать. Они не писали статьи, не делали передачи-им, видите ли, было некогда, нагрузка была большая на журфаке. Да, это сложное время, но когда тебе двадцать, ты можешь совершенно спокойно не спать две ночи. На то она и молодость, чтобы терпеть определённые лишения. Зато потом ты можешь преуспеть.  

- А у Вас во время учёбы на что-нибудь, помимо работы, времени хватало? Студенческая жизнь была?

- Да, но минимальная. Для меня не стояло вопроса: сходить на вечеринку или отсидеть в ночном эфире. Я всегда выбирала эфир.  

- Возможно ли выработать в себе такую любовь к работе, можно ли её развить? Или это закладывается с детства? 

- Я не Макаренко, я журналист, но я знаю, как вытащить из человека, который ко мне пришёл и хочет работать рядом со мной, который хочет быть на моём месте, всё лучшее и, может быть, даже то, о чём он даже не подозревает. Это я умею делать великолепно.

- А какие качества Вы развиваете в людях?  

- Единственное, что я развиваю, это перфекционизм. Ведь если человек талантлив, он уже здесь. В противном случае-извините.  

- Эвелина, каковы Ваши дальнейшие планы? Десять лет, а что дальше? Двадцать? 

- Почему бы и нет? Это ведь феноменальный продукт, с которым можно развиваться в разных направлениях. И ведь не только в России, но и в мире. Между прочим, мы явились первым лицензионным продуктом для этой группы: более 80 лет L'Officiel говорил только на французском языке. Потом пришли русские и сказали: "А давайте мы будем выпускать". И французы решились на этот достаточно смелый эксперимент. И не прогадали, потому что буквально уже через полтора года к ним стали поступать комплименты в наш адрес. Уже через три года они начали очень бурную лицензионную политику. И на сегодняшний день это один из самых растущих издательских домов в мире: у нас уже 12 журналов, они растут как грибы. Мы подали пример. Для сравнения: Vogue в России 13-й, а L'Officiel-2-й после парижского издания. Конечно, когда идёшь сразу за "материнским" изданием, на тебя смотрят с большим пристрастием. Мы были первыми, а первых всегда бьют больше.  

- Были ли у Вас в жизни ситуации, когда Вы почти сломались, но что-то помогло устоять?

- Знаете, когда живёшь в ситуации жёсткой конкуренции-а в нашем мире конкуренция очень жёсткая!-у тебя каждый день такой. И твоя работа-это ты сам. Но я твёрдо уверена, что нет ничего такого, чего не мог бы сделать человек. А я - человек, и значит, могу сделать всё. Главное, правильно поставить задачу и верно рассчитать свои силы. И количество денег здесь не играет роли. 

- Правда ли, что в своём журнале Вы писали статьи под четырьмя разными псевдонимами?  

- Да. И делала это для того, чтобы не платить журналисту своего уровня. Лучше я на эти деньги сделаю дорогую фотосессию. Что я и делала. Ведь когда ты делаешь проект, под которым подписываешься, не надо совать своё имя везде и с песней. Это создаёт странное впечатление: кажется, что главный редактор-выскочка. Поэтому своё имя я писала лишь там, где требовалось моё личное присутствие, например, в интервью с Джоном Гальяно или с Карлом Лагерфельдом: я брала интервью сама, меня знают в лицо, и если подпись стоит не моя - это как минимум странно. Всё остальное я легко могу подписать псевдонимом. Мне лично лавры не нужны. Лавры нужны журналу.  

- То есть свою порцию личной славы Вы уже заработали?  

- Вопрос славы для меня, как это ни странно, напрямую связан с деньгами: слава нужна, чтобы зарабатывать. Иначе зачем? Ну, ещё помогать, решать какие-то проблемы. А просто петь в микрофон в свете софитов... Слава ради славы? Этого я никогда не понимала. 

December 25th, 2009

МИХАИЛ ПРОХОРОВ: "У меня своя тропа:"

 

Сидя в приёмной и наблюдая за минутной стрелкой на часах, в который раз перечитываю табличку на столе секретаря: "Вход в кабинет с мобильными телефонами, диктофонами и другими электронными устройствами строго воспрещён! Просим оставлять выключенные аппараты у секретаря".

-Вы ведь наш журнал видели, Михаил Дмитриевич?

-Конечно, "Exclusive".

-Нас, студентов, его издающих, интересуют успешные люди, их путь к вершинам. С этой точки зрения и хочется поговорить.

-Да с какой угодно точки зрения говорите.

-В школе и в институте Вы хорошо учились? Были какие-то конкретные цели?

-Не думаю, что в детстве каждый человек ставит перед собой какую-то цель и потом к ней упорно идет. Кто-то хочет быть космонавтом, посмотрев телевизор, кто-то- великим спортсменом и так далее. Но у меня никогда не было осмысленного желания кем-то быть. Учился хорошо только последние три года. Когда-то-так себе. А в конце седьмого класса, видимо, поумнел, с восьмого-стал отличником.

-А в институте?

-В институте-одна четверка.

-Как выбирали институт, как прошли студенческие годы?

-Решил довольно просто. В школе предметы давались лёгко, но было точное понимание, что я не филолог и не физик-математик. Поэтому решил выбрать среднее-экономику. А поскольку заканчивал английскую спецшколу, то выбрал международную экономику. Вот таким технологическим путем, как мне кажется, было принято правильное решение: Московский финансовый институт (теперь Финансовая академия при Правительстве РФ).

-А без чего успеха бы не случилось?

-На этот вопрос ответа не знает никто. И от меня его не услышите. Если бы существовала универсальная формула успеха, всем было бы ужасно скучно и неинтересно жить. Представьте на секунду, что решительно все абсолютно успешны. За что ни возьмёшься-получается. Пальцем не успеешь шевельнуть-фейерверк удач. Ужас!

-Есть всё же ощущение, что у Вас-то своя формула успеха?

-Скажем так, у меня есть некая логика успеха, но она неочевидна и вряд ли подойдёт всем остальным. По порядку: у человека должно быть понимание того, в чём он разбирается лучше других. Желательно себе не врать. Не то, что тебе хочется, а как-то проанализировать и понять, чем ты отличаешься от остальных. Второе, железная воля и постоянное стремление к выбранным целям. Нужна обязательно семья, место, где тебя любят просто так, ни за что. Важны образование и среда, в которой ты развиваешься. Среда должна предоставлять возможности для развития, а не уничтожать их.

Это я к чему говорю: Лучше быть хорошим преподавателем в начальной школе и учить маленьких детей уму-разуму, чем плохим преподавателем в институте и плодить балбесов, себе подобных. Не все могут быть начальниками или менеджерами, возглавляющими малые и средние компании. Лучше себя проанализировать-я бы даже сказал, жёстко так препарировать-и стать самым лучшим начальником отдела или учителем. Не надо стесняться ходить своими дорогами, пробивать свои тропы. Хуже всего-неправильно рассчитать силы, обмануться и потом до конца жизни убеждать себя, что была дорога единственно верная, да завела не туда.

Успех нельзя скопировать по принципу "делай, как он". Советы других-это только импульсы к собственным размышлениям и поступкам. Даже советы тех, кто искренне тебя любит и заботится о тебе (родителей, друзей, близких). Можно передать наследство, можно передать деньги, можно дать образование, но нельзя передать секрет личного успеха.

-В чём, Михаил Дмитриевич, Вы лучше других?

-Ну, наверное, понимаю людей. Или вот, не разбираясь в малом бизнесе, хорошо понимаю большие и крупные системы не только на матричном уровне, но и на координационном, то есть когда устойчивость связей вовсе не очевидна. Неплохо понимаю теорию хаоса, то есть управление неопределённостью. Чем выше уровень неопределённости среды, тем мне легче, тем больше преимуществ я имею. Видимо, это способности к кризис-менеджменту. То есть когда ситуация очень сложная, мне интересно, а когда я ей управляю, и она становится понятной, мне скучно, а значит, надо менять точку приложения сил. Собственно, так и делаю.

-Поэтому Вы уходите из "Норникеля" и собираетесь заняться водородной энергетикой?

-Да, совершенно верно. По этой же причине в своё время я ушел из банков в "Норильский никель". Тот же алгоритм. В 90-е годы банки были "наше всё": центры экономики, центры развития: Банками покупались промышленные активы, ими управляли, создавали финансовопромышленные группы и так далее. Жизнь кипела, среда была максимально неопределённой, полной хаоса. А с 1998 года банки стали: просто банками. Мне в них стало неинтересно.

-То есть если бы Вы не стали заниматься бизнесом в 90-е, то вряд ли добились сегодняшних успехов? Значит, мы не успели? Наше поколение?

-Знаете, если сравнивать среду 90-х годов и наши дни, то сейчас, я считаю, среда, с точки зрения личного роста, более тяжёлая. С этой стороны, это мнение справедливо. Но история не терпит сослагательного наклонения. Признаю, что сейчас молодому человеку после института начинать тяжелее. Мы, поколение бизнеса 90-х, ещё относительно молоды, и нас ещё надо сдвинуть, да? А я собираюсь активно ещё минимум лет 25-30 работать. Поэтому, конечно, конкуренция более тяжёлая. Но хочу сразу сказать, что в любой эпохе существует большое количество возможностей быть успешным, не бывает такого, что все места заняты и нет возможности развиваться. Будьте умнее нас, изощрённее, работоспособнее. Не давайте нам расслабляться и почивать на лаврах.

-Вы считаете, что талант пробьётся в любую эпоху?

-Совокупность факторов должна сыграть. Бывают очень талантливые люди, очень яркие, а не клеится у них. А бывает-ничего особенного, пока до дела не дойдет. Потом человек такие пласты вскрывает, что диву даешься, откуда что взялось. Очень важна, как я уже говорил, целеустремлённость. Данные от природы способности часто играют с человеком злую шутку. Он-то знает, что он гений, а человечество всё никак не сообразит, никак не соберётся пасть к его ногам. Вот этот конгломерат неопределённостей и даёт тот или иной тренд развития событий.

Управляя крупной компанией, не можешь не быть психиатром. И психологом заодно.

Причём, правило справедливо и в отношении людей, и в отношении корпораций, и в отношении целых стран. Вот сейчас процесс глобализации меняет условия конкуренции, её структуру. Могу привести такой пример: 8 лет назад компания General Motors была просто образцом во всех смыслах, а сегодня-масса проблем. Что изменилось? Только среда. Ничего больше. Условия глобализации предполагают другой уровень конкуренции. То, что было хорошо в 90-х годах, сейчас уже не подходит. Прошлые авторитеты перестают быть успешными, если не понимают изменений среды. И это как раз даёт возможность выдвинуться тем людям, которые среду понимают. Так что думайте. Шанс есть всегда. Главное-верить в себя и не бояться неудач. Неудача-это тоже часть победы. Всегда выигрывать невозможно.

-И Вы проигрываете?

-А как же! Когда я возглавлял ОНЭКСИМ Банк, мы попали в тяжелейший кризис, из которого выбирались 2,5 года. Если проанализировать всё задним умом, то были мероприятия, которые наверняка можно было бы сделать заранее, чтобы этот кризис предугадать. Не предугадали:

-Чья это была вина?

-Ну... моя! Чья же ещё?! Я возглавлял банк-этим всё сказано.

-В бизнесе действует такое понятие как везение?

-Везение? Это один из элементов успешного бизнеса. Но везения на пустом месте не бывает! За пустое оно не цепляется. Даже лотерейный билет-везение относительное. Чтобы выиграть, нужно этот билет хотя бы купить. Соответственно, если вы его купили, уже возникает шанс. А если нет, то везения не будет по определёнию.

-А Вам часто везёт?

-Не могу сказать. Такое определёние есть: "на халяву". Так вот "на халяву" мне ничего не даётся. Всё достигается упражнениями. Многодневными, часто изнурительными, до звёздочек в глазах.

-При таком темпе жизни Вы успеваете отдохнуть?

-Ну, вы, наверное, знаете про куршевельские истории (смеётся). Конечно, отдыхаю.

-Но Вы же постоянно думаете о работе. У Вас мозг отдыхает?

-У меня минимально 12-часовой рабочий день. И обязательно 2 часа спорта. Видимо, это тонизирует и, в итоге, спасает от хронической усталости. Обязательно раз в 2 месяца на 3-4 дня я выезжаю куда-то отдыхать. И вот в эти 3-4 дня я о работе не думаю вообще!

-Получается?

-Конечно. Но если я, например, отдыхаю больше пяти дней, то, начиная со второй недели, очень хочу на работу. Пять дней- максимум, что мне нужно для полного восстановления.

-Как Вы считаете, деньги меняют людей? И в какую сторону?

-Наверное, в разную. Об этом писали многие классики литературы, и лучше них, наверное, не скажу. Что касается лично меня, то, несомненно, определённый достаток освобождает мозг от рутины, позволяет не думать ежесекундно о хлебе насущном. Возникает роскошь думать о работе, о созидании, о великом... В этом смысле, конечно, деньги меняют. Что касается каких-то негативных черт характера, возникающих при обилии денег, то я, надеюсь, не сильно поменялся со студенческих времён, но это лучше моих друзей спросить.

-Если бы Вы работали точно так же, но получали в сотни раз меньше?..

-Занимался бы тем же самым. Да и в сотни раз меньше, в моём случае, не так уж мало. Деньги-это просто оценка эффективности работы. Бизнес измеряется в них, в деньгах. Успех фильма можно в "Оскарах" измерять, а бизнеса-только деньгами. Вот и всё.

-И каково Вам ощущать себя успешным человеком? Приятно? Или всё равно?

-Нет, я испытываю постоянное чувство неудовлетворения. То есть у меня не бывает такого, чтобы я сильно радовался тому или иному успеху. Всё равно у меня присутствует острое желание двигаться постоянно вперёд. Причём с возрастом, как это ни удивительно, оно только нарастает.

-Без чувства неудовлетворённости можно заниматься бизнесом?

-Почему же неудовлетворённость? Есть вещи, которые приносят и удовольствие, и удовлетворённость. С этим, считаю, мне тоже повезло. У меня есть три основных вида удовольствия. Базовых. Это работа, которой с большим удовольствием занимаюсь по 12-14 часов. Спорт, в котором присутствует большое разнообразие: занимаюсь кик-боксингом больше двадцати лет, акробатикой, футболом, большим теннисом, люблю фристайл на стоячих скутерах и горные лыжи, такой экстремальный вариант как хеллискейт (это с вертолёта), либо оффпик:

-А третий вид "базового" удовольствия?

-Еда. Люблю вкусно поесть.

-И всё? Ничего, кроме работы, спорта и еды?

-Это основные удовольствия. Есть ещё и сопутствующие им. Например, у меня спорт сочетается с хобби. Мне принадлежит футбольная команда ЦСКА, хоккейная команда ЦСКА и футбольный клуб "Москва". Поэтому я ещё довольно активно занимаюсь ими.

-Помимо молодых спортсменов, Вы не планируете поддерживать молодых учёных?

-У меня есть фонд культурных инициатив моего же имени. Поддерживаю с его помощью культуру в самых разнообразных формах. Есть другие формы поддержки. В рамках работы по водородной энергетике у меня как раз есть две идеи. Во-первых, собираюсь поддерживать ребят, связанных с новыми направлениями науки. А вторая идея довольно смешная-поддерживать "кулибиных". У нас много креативных людей, сумасшедших, которые сенокосилки в космос засылают. И есть такая интересная вещь: Я лет пять работал с Академией наук и понял, что учёные "кулибиных" не очень-то любят. Есть такой корпоративный "пунктик" у наших учёных: они считают, что такие изобретатели-худшее, что есть в науке.

А мне как раз очень интересно поддержать этих людей, даже если их изобретения имеют абстрактный характер, потому что это те люди, которые креативно влияют на окружающую действительность. С малообъяснимым азартом и энергией они после работы сидят и что-то конструируют. Мне кажется, что они правильно влияют на среду, являются такой сильной мотивирующей силой в каком-то небольшом городе, в микрорайоне, в котором живут. Поэтому после того как у нас завершится разделение активов с Владимиром Потаниным, хочу такое направление обязательно запустить. Считаю, что это очень интересно. Мне сейчас приходит по 20-30 писем в день с просьбами поддержать разработки не только в области водорода, а вообще всего на свете. И мне удалось уже уговорить нескольких учёных с мировым именем, чтобы они создали координационный совет по рассмотрению этих безумных идей и, в случае необходимости, выделяли гранты. Это важно, чтобы гранты выделял не я, а специалисты в своих областях.

-Теперь Вы будете делать следующую революцию, наверное, в водородной энергетике?

-В ней. А иначе как решить проблему энергии будущего? Россия-это энергетическая держава, и продолжение энергетического плеча является развитием конкурентного преимущества нашей страны. Водородная энергетика чудесна несколькими составляющими. Что такое энергия будущего? У человечества есть только один относительно неограниченный источник энергии. Это вода. Если разложить воду на кислород и водород, то при обратном соединении возникает энергия, источник которой, собственно говоря, вечен. Нефти хватит на 100 лет, урана при нынешних технологиях на 100-120 лет. В чём проблема традиционной энергии? Главная-она не накапливается. Днём нужно много энергии, а ночью она расходуется вхолостую. Нынешняя энергетика как система очень плохо реагирует на повышение нагрузок. Поэтому проблема решается так: ночью, когда энергия практически бесплатная, производить водород, а днём тратить его на регулирование пиков. Вторая проблема-экологичность. Отходом новой энергетики будет вода. Третья проблема-экономичность. КПД водородной энергетики значительно выше, чем КПД всех существующих энергосистем. В связи с тем, что у нас на первом этапе водород будут делать из газа, КПД топливного элемента составит до 90 процентов: водород в результате прямой химической реакции даёт тепло и электроэнергию. А с точки зрения обычной энергосистемы нужно уголь сжечь, нужна паровая машина, генератор, и только потом мы получим электроэнергию. Короче, сложный процесс. А здесь-простая химическая энергия. Да и здесь тоже есть пока проблемы. Пока ещё топливный элемент достаточно дорогой, но каждый год себестоимость топливного элемента падает на 25-30 процентов. Потихонечку, лет через пять, мы переломим эту ситуацию.

-Всё очень интересно. Интригующе. Но давайте перейдём от процессов к личностям. Как Вы считаете, Владимир Потанин сыграл большую роль в Вашей карьере, в жизни?

-А как Вы думаете? Если мы 16 лет работали бок о бок и добились хоть какого-то результата, значит, сыграл.

-Без него Вы бы смогли реализоваться?

-Могу осторожно предположить: мы оба смогли бы реализоваться. Но вдвоём, судя по результатам, получилось лучше. Сейчас мы выросли, у нас разные стратегические взгляды на бизнес, поэтому решили попробовать каждый отдельно. Следующий период покажет, кто к каким результатам придёт.

-Есть у Вас авторитеты в бизнесе, в жизни?

-Нет. Есть люди, успех которых можно признать. Билл Гейтс создал новую экономику, что очевидно. Уоррен Баффет-гениальный инвестор, на мой взгляд. Он показал себя очень диверсифицированным предпринимателем: вкладывал деньги в самые разнообразные отрасли. Правда, он- герой своего времени, и методика, которой он пользовался, в настоящее время работает всё хуже и хуже. Но было время, когда Уоррен Баффет был номером один в мире, и с большим отрывом от остальных.

-Кто сейчас номер один?

-Сложно сказать. Я думаю, сейчас возникают новые бизнесмены. Думаю, новые лидеры не за горами. Например, ребята с Yahoo! У них успешный локальный бизнес, но и им пока далеко до того, чтобы быть лидерами.

-Вы лидер?

-(утвердительно качает головой) Абсолютно.

-В Вашей среде миллиардеров нет конкуренции? Не переживаете, кто на каком месте в списке Forbes?

-Эти списки, рейтинги-полный бред! Их делают для обывателя, на потребу. Есть такое известное выражение: если вы знаете, сколько у вас денег, вы уже не миллиардер. Мне вот абсолютно всё равно, где, сколько, куда, зачем: Сам процесс интересен!

-Вы часто повторяете в интервью: "Деньги любят тишину". Это о чём?

-До куршевельской истории я был сугубо непубличной фигурой. В это время тоже много работал и много зарабатывал. Публичность мешает сосредоточиться на главном. Вообще считаю, что чем меньше тебя знают, тем лучше. Мне в этом смысле не очень повезло, я попал в "историю". Однако тоже есть свои плюсы. Например, высокая узнаваемость. У девушек, по крайней мере.

-Как Вы себя в обычной жизни ведете? Я себе вот не совсем это представляю. Вы, наверное, всё время с охраной ходите? У Вас бывает личная жизнь?

-Ну почему это я с охраной везде хожу? В ресторан я без охраны хожу, на дискотеку без охраны.

-И к Вам подходят люди? Говорят: "Привет, Михаил!"

-Да, подходят люди. Без всяких проблем.

-То есть Вы открыты для общения?

-Абсолютно! Если возникнет какая-то ситуация, как-нибудь сам разберусь. Всё-таки двадцать лет кик-боксинга, могу за себя, если что, постоять.

-Говорят, Вы собираетесь открывать какой-то университет, который всех заткнёт за пояс, в том числе и МГУ?

-Скажем так, любой промышленный рост сначала предопределяется культурной революцией. Хотелось сделать чтото такое: Ну, "филологическую Сорбонну". Я рассматривал несколько проектов в этом ключе. Но на всё рук не хватает. По своей основной профессии столько сейчас возможностей есть! Просто не хватает иногда организационного ресурса. Хотя есть интересный проект такого учебного заведения для будущей национальной элиты.

 -Для того, чтобы у Вас работать, не обязательно иметь экономическое образование?

-У меня работают физики, математики... И работают бог знает кем! Совершенно не обязательно иметь исключительно экономическое образование. Всё зависит от структуры личности. Дело такое: когда мы определяемся с образованием, мы ещё дети. Осмысленный выбор приходит позже. И не всегда это совпадает. В "Норильском никеле" работает один из моих заместителей, он курирует всю материально-техническую службу, со всеми складами, с покупками на 3 миллиарда долларов в год. Спросите: какое у него образование? Отвечу: нет у него высшего образования! И в данном случае это не имеет ни-ка-ко-го значения. Он по природе талантливый человек, лидер, и с логикой у него всё в порядке. Единственная, проблема-он бумажки пишет хуже, чем все остальные. Зато старательнее. Понятно, это исключение. Образование нужно, оно выстраивает внутри человека систему ценностей, систему восприятия мира, даёт равновесие с окружающей средой.

-У Вас в кабинете нет компьютера:

-Кстати говоря, забавная вещь! У меня нет компьютера вообще, у меня нет мобильного телефона. Я не умею пользоваться ни тем, ни другим. И не хочу этому учиться. Считаю, что мобильный телефон отвлекает. Если кто-то нужен- у меня есть секретарь, потом я свяжусь и перезвоню. Компьютером пользоваться не умею вообще. Честно. В компьютере всегда много лишней информации, он разрушает чистоту мышления, мешает ставить правильные задачи себе и своим подчинённым.

-А у Вас нет электронной почты?

-У секретаря есть. Она мне распечатывает на листочках. Работаю на бумажных носителях. Я в этом смысле старорежимник. Проверял: с листком бумаги и ручкой я обгоняю людей, которые работают на компьютере.

-У Вас не бывает паранойи, предположения, что с Вами общаются только из-за денег?

-Приведу вам такой простой пример. Традиционный комплекс человека, который достиг какого-то успеха и общается с девушками: молоденькими (я вот общаюсь с девушками только Вашего возраста)-почему эта девушка находится с ним? Потому что он такой хороший или потому что у него много денег? У меня совет этим ребятам такой: вообще по этому поводу не париться! Если удовольствие получаешь от общения с человеком, не надо рыться у него в душе, выяснять, почему он или она это делает. Это не принципиально. Потому что как только человек начинает париться, это ломает всю атмосферу, лишает общение комфорта, начинаются конфликты.

Объясню свою позицию. Я видел очень много счастливых браков, которые начинались на совершенно корыстной почве. А потом люди друг другу подходили, реально подходили! И всё у них становилось замечательно. И также бывает куча браков, в которых была большая и чистая, а через год-как кошка с собакой. Нет общего правила формирования позитивных отношений двух людей. Здесь тоже нет универсальной формулы успеха.

Чего там вначале больше-корысти, чувств, эмоций-не имеет никакого значения. Если людям суждено быть вместе, они притрутся друг к другу. А не суждено-никакие чувства не спасут. Поэтому, повторюсь, не надо париться, не надо копаться в душе у другого человека. Не надо спрашивать: "Почему ты со мной, дорогая?" Да какая разница почему?! Кайф получаешь от жизни? От общения? Ну и получай! Не анализируй без конца!

У меня главный принцип в жизни-от всего получать удовольствие. Вот нравится работать по 14 часов. Люблю я это, я это делаю. Если бы мне меньше нравилось работать, я бы работал восемь, как все. Или шесть. Если девушка со мной-ну какая мне разница?!

-Вам разве не обидно? Не думаете: "Ой, вот она, наверное, хочет, чтобы я ей что-нибудь купил"?

-Ну и что?.. Хорошо. Хочет? Куплю. Ну, разве жалко? Если она мне доставляет удовольствие, например, то ради бога. Более того, вы никогда не отделите человека от его системы координат. Это невозможно сделать. То есть нельзя сделать человека чистым. Он такой, какой он есть, со всеми своими желаниями, возможностями. И я всем рекомендую по этому поводу абсолютно не упираться, как в молодом, так и в более зрелом возрасте. Причём у молодых, как я понимаю, эта проблема тоже присутствует. Мол, я из хорошей семьи, богатые родители, а она хочет моих денег. Совет: не тратьте время впустую на такие размышления. Нравится-общайтесь. Не нравится- расставайтесь. Примерно так.

-Как Вы вообще относитесь к дружбе, к любви на рабочем месте?

-Личное дело каждого. Вот я влюблён никогда не был. Мне девушки нравятся, но чтобы влюблён, в высоком смысле слова: Нет.

-Почему?

-Хм: почему? Нет ответа на этот вопрос: Он риторический. Не знаю, почему? Может быть, отвечу как бизнесмен. С этой точки зрения, например, у меня есть ответ на вопрос, почему я не женат. Могу и про любовь рассказать.

-Слушаю с нетерпением:

-Я не люблю малый бизнес из-за огромного количества рисков в нём. Как ни парадоксально, чем больше предприятие, тем меньше рисков. Количественно. Я понимаю большие, сложные системы. В сложностях я вижу устойчивый, долгосрочный контракт, перспективу. А семья-это самый сложный малый бизнес. И этот сложнейший малый бизнес должен быть каждый день. Я не люблю этого состояния мельтешения мельчайших неуловимых проблем, не понимаю, как люди живут в семье. Когда-нибудь, наверное, пойму, прочувствую, признаю, что был неправ. Но пока этого понимания нет и я не женат.

-Но Вы же не пробовали.

-Если б захотелось, я с удовольствием попробовал бы. Мужики все становятся в семье подкаблучниками, рано или поздно. Пока не испытываю острого желания в подобной трансформации. Любовь-это нарушение определённого внутреннего баланса человека. То есть, что такое любовь в моём "бизнесовом" понимании? Это когда ты часть своего баланса передаёшь другому человеку. Пока этого не понимаю, потому что внутри сбалансирован.

-Ну а Вам не обидно, что у людей семья, дети, а у Вас нет?

-Я просто не видел примера семьи, которой мог бы позавидовать. Ну, пока ещё не видел.

-Исчерпывающий ответ. Отойдем от этой животрепещущей и бесконечно интересной темы. Поговорим о старте в бизнесе, Михаил Дмитриевич. Как Вы считаете, если молодой человек хочет заниматься бизнесом, но у него нет связей, контактов, денег, что ему делать?

-Ничего особенного. Нарабатывать связи. Понравиться кому-нибудь. Чтобы заметили. Когда мы начинали, у нас тоже не было никаких контактов.

-Так, где взять денег? Например, идея, проект есть, а денег нет.

-Сначала нужно попасть к кому-то в проект, заработать там деньги, "законтачить" с банкирами, а потом выходить на самостоятельный режим. Знаю: хочется всего и сразу. Так не бывает, по крайней мере, в бизнесе. Придётся столкнуться со многими сложностями. Тем, кто не любит сложности, не любит риск, я рекомендую бизнесом не заниматься. Идите спокойно делать чиновничью карьеру. Бизнес-это риск. В любом случае. Соответственно, приходится себя преодолевать. Каждый день. И часто приходится делать не то, что хочешь, а то, что надо. Особенно на старте.

-Недавно в беседе с одним человеком услышала: "Никогда не занимайся тем, что тебе не интересно". Вы согласны?

-Если речь о хобби-да. А в бизнесе так не получится. Даже когда сам процесс нравится, в его рамках есть вещи, которые делать не хочется, не интересно, но надо. Например, когда я был гендиректором "Норникеля", то крайне не любил публичную работу. Но в Норильске я был публичным человеком. Каждый день телекамеры, интервью, встречи с коллективами. Это не по мне. Но это моя работа, я обязан её делать. И я её делал. И делал хорошо.

-Чьё мнение для Вас важно?

-Компетентных людей. Главный принцип, по которому я подбираю сотрудников- в своём деле человек должен быть намного сильнее меня. Если это финансовый директор, он должен быть на голову выше меня (хотя я сам, смею надеяться, неплохой финансист). Если слабее меня или равный он мне не нужен. Поэтому члены команды должны быть намного сильнее по своим направлениям. Главный же даёт нечто другое: он лидер, он ведёт эмоционально, психологически. Он должен лучше разбираться в стратегии, решать сложные вопросы в коллективе. Ведь если яркие люди собираются, они всё время искрят, бьются за "доступ к телу" и так далее. Задача-создать гармонию в команде.

-А можно стать лидером, сделать себя? Или это только от природы?

-Считаю, есть два типа лидеров. Первый- харизматики, то есть те, которые родились лидерами. А второй-так называемые selfmade. Вот я ко второму типу принадлежу, потому что я не харизматик.

-То есть без лидерских качеств нельзя стать большим начальником?

-Не знаю: Какие-то лидерские качества в любом случае должны быть. Хотя бывают и стечения обстоятельств.

-Может, Вы хотели бы колонку писать в журнале? Давали бы молодым советы:

-Не интересно. Я не хочу уподобляться тем, о ком сказано в известной фразе Ларошфуко: "Почему старики любят давать хорошие советы? Потому что у них уже нет сил подавать дурные примеры". Я довольно часто общаюсь с вашим поколением и задаю вопрос: "А вы хотели бы жить как ваши родители?" И процентов 70 говорят, что их это не устраивает. Отсюда вывод: советчики никому не нужны. Каждый старается жить своим умом.

Филипп Бахтин: «Годы пролетели с минимальной для образования пользой…»

Главный редактор легендарного журнала Esquire рассказывает корреспонденту журнала Exclusive Анне Готта о времени и о себе с высоты прожитых лет.


 

Вы сами пишете «письма главного редактора»?

Боюсь, что да. Идеи этих писем генерирует ответственный секретарь. За 2 часа до сдачи номера он прибегает ко мне и кричит: «Что ж ты, падла, не написал своё говённое письмо?!!» И я бегу к компьютеру и пишу. Каждый раз обещаю себе сделать это заранее, но как-то не получается.

А интервью?


Самоустранился от необходимости брать интервью у кого-либо для Esquire, хотя, работая в «Афише», делал это. Сегодня есть люди, у которых получается лучше.

Сейчас есть такое понятие как люди в стиле «Афиши»?


Хм. Ну, для меня все эти «Афишастайл люди»-это девушки в зеленых колготках и с красными губами. Я не выделяю читателей этого журнала в какую-то особенную группу людей. Мне кажется, что о тренде ещё рано говорить, хотя, может, я просто его не вижу пока.

Филипп, меня давно терзает вопрос: Вы родственник литературоведа Михаила Бахтина?


Нет. К сожалению.

К сожалению?


Или к счастью, не знаю (смеётся).

Расскажите про то место, где Вы родились, про Вологду.


Родился в Вологде, да, но в сознательном возрасте туда не ездил, жил в Пскове.

А где Вы учились?


Учился в Псковском государственном педагогическом университете им. Сергея Кирова. А также во Всероссийском государственном университете кинематографии им. Сергея Герасимова. Вот так вот.

Судя по всему, так все и началось, и кино-нереализованные мечты?


Да, все довольно банально.

Но Вы же снимали ролик?


Это был клип для группы Мумий Тролль. К сожалению, это очень плохой (в силу разных объективных и субъективных причин), отвратительный клип.

Почему?


Ну, это длинная и скучная история… Потому, что я неправильно подошел к своей работе. Хотя, мне кажется, я всё равно понимаю, как устроена эта профессия, и могу этим заниматься. Плохо получилось потому, что я позволил разным рядом стоящим людям делать за меня мою работу.

Илья Лагутенко не очень обиделся?


Он прекрасный, и, по моим наблюдениям, абсолютно не склонный к каким-либо негативным эмоциям человек. Поэтому, даже если бы я снял втрое худшее говно, всё равно он бы достаточно спокойно к этому отнесся, я думаю.

В некоторых своих интервью Вы говорили, что пошли работать в журнал «Афиша» и писали рецензии, потому что Вам нужны были деньги. Это так?


Ну, да, да. Да. Не знаю, кому это интересно…

-Интересно. Всё-таки сейчас Esquire- это один из самых уважаемых журналов среди студентов, если вдруг Вы не знаете. Как Вы к этому относитесь? У Вас есть поклонники, фанаты? Может, кто-то часами сидит в редакции в надежде получить автограф?


У журнала есть читатели, и меня это бесконечно радует. Но вряд ли этих людей можно назвать поклонниками Esquire. Это не этично. Поклонников, к счастью, нет.

К счастью? То есть Вы не хотите, чтобы они были?


К счастью, я могу спокойно сидеть и работать. Да, не хочу.

А могли бы Вы раскрыть технологию успеха? Вашего.


Особых успехов в жизни-то я ещё не добился. Могу рассказать, как делать, с моей точки зрения, хороший журнал, но это довольно долгий разговор.

Ну, как-нибудь схематично, хотя бы…


Если схематично, то… В общем так: смысл любого журнала-отражать действительность, а поскольку действительность всё время меняется, то технология успеха в каждом конкретном случае будет разная. Логично?

Логично. Вполне. А вообще кому принадлежала идея сделать русский Esquire?


На самом деле есть несколько изданий, которые наш издательский дом подумывал приобрести. С Esquire вышло довольно случайно. Это длинная и никому не интересная история.

И всё-таки Вы немного изменили концепцию журнала. Например, я смотрела американский Esquire, и он отличается от российской версии. Он не такой серьёзный, более развлекательный. И, объективно говоря, он хуже.


Мне тоже кажется, что он хуже. На самом деле, нам нравится Esquire, который был там в 50—70-е годы. В середине прошлого века это был наглый и хулиганский журнал. Но, несмотря на это, он был серьёзным журналом для взрослых мужиков. Не детским, не студенческим, не развлекательным. И этот формат както со временем совершенно потерялся, его сейчас нигде в мире нет. Нам же он как раз кажется очень правильным и для России своевременным, и мы пытаемся этому формату подражать. Конечно, нынешний американский Esquire совершенно другой, с нами имеет очень мало общего. Его делают очень приятные люди, и мы общаемся, но у них свои задачи, свои какие-то цели и с нашим изданием нет практически ничего общего. Но при этом они страшно хвалят и очень довольны русским Esquire.

Вам это льстит?


Ну, конечно, льстит, что скрывать. Льстит.

Вы можете сказать, что делаете лучший журнал в России?


Да дай то бог! Лучший-понятие странное. Если сопоставить количество вкладываемых денег и количество читателей, то мы, нет, не лучший журнал. К технологии успеха. Мы начинали делать журнал в ситуации, которая, в общем, не сильно изменилась за последнее время: когда никаких хороших журналов в России не было. Точнее, фактически не было (и нет сейчас) никаких правильно сделанных журналов. Как бы нагло это ни звучало. За исключением, пожалуй, «Афиши», «Большого города» и «Maxim». Не беру женские журналы: я в них ничего не понимаю. Многие из них зарабатывают много денег, и, наверное, это правильно. Везде в мире есть рынок хороших, интересных, правильно сделанных журналов. В которых любопытно ковыряться. В России такого рынка нет.

Вы имеете в виду такие журналы как американские Vanity Fair, New Yorker, да? 


Ну да, само собой разумеется. Но Вы говорите о… больших журналах. А в любой лавке, в любом городе мира можно найти миллион странных, никому не известных, неких загадочных журналов, которые делает бог знает кто, и существуют они бог знает на какие деньги. И это невероятно любопытные издания. Они делают интересные вещи. У нас этого нет совсем.

Вы считаете, это плохо?


Для людей, которым скучно и хотелось бы поковыряться в интересных журналах, это, наверное, плохо. Для людей, которые хотят делать журнал, как мы, это хорошо, потому что фактически нет никакой конкуренции. Поэтому, если говорить о технологии успеха журнала Esquire, мы попытались сделать что-то… правильно. До нас такую элементарную задачу, как мне кажется, в России никто перед собой не ставил. Люди хотят заработать денег с помощью журнала, освоить какой-нибудь случайно попавший под руку бюджет. Как получится, и о правильности речи нет вовсе. А мы просто сидели и делали то, что нам хотелось. Например, нам хотелось, чтобы в Esquire, в отличие от всех остальных мужских журналов, не было голых тёток. И мы сделали это. У нас нет голых тёток. Ну и так далее…

Довольно таки простой рецепт. Почерпнули из прошлой практики, Филипп? До Esquire Вы работали в журнале FHM. Как Вам там?


Ну-у-у-у, понимаете, чтобы тебе дали сделать тот журнал, который хочется, приходится какое-то время заниматься всякой ерундой. Это касается любых профессий. Стоило полтора года поработать в журнале FHM, чтобы понять самое важное: как на самом деле нужно работать, что на самом деле надо делать и чего не стоит делать совершенно точно.

Нет, представьте, что Вы не работаете в Esquire, и вообще в российском медиабизнесе. Какой бы Вы для себя выделили журнал как лучший? Что бы Вы читали?


Я бы ничего не читал. Я, если честно, не очень люблю журналы, они меня очень раздражают. В своё время любил «Афишу», впрочем, и сейчас читаю её с удовольствием, но это всего лишь хорошо сделанный продукт, также как и «Большой город».

Как Вы думаете, как бы выглядел Esquire, если бы главным редактором был Алексей Казаков (главный редактор журнала «Большой город»-прим. А.Г.)?


Так же, как выглядит «Большой город». А «БГ» выглядел бы так же, как Esquire (смеётся). На самом деле Казаков-это человек, который в своё время научил меня делать журналы, я его очень люблю и уважаю. И я ничуть не сомневаюсь, что если бы Казаков был главным редактором Esquire, то журнал был бы ничуть не хуже. Скажу по секрету, есть мысли сделать совместный проект с «БГ».

Вы видели вот это? Как Вы к этому относитесь? (показываю казанский журнал «Versus», который визуальным оформлением похож на Esquire).


Хм. В провинции таких журналов, похожих на Esquire, несколько. Я бы очень удивился, если б узнал, что ребята, которые делают в Казани «Versus», до этого не видели Esquire. Но я отношусь к этому спокойно. Если нас подделывают, значит, всё в порядке.

А как Вы относитесь к критике?

Спокойно. 90 процентов критики- это глупости. Но если люди критикуют, значит, им не всё равно. И если они пишут свои злобные комментарии к каждой статье, значит, они потратили время и прочитали каждую статью. А это даже немножко льстит.

Если бы Вы сейчас могли вернуться в студенческие годы, то что бы Вы изменили? Или, наоборот, сделали из того, что не успели?

Да ничего бы не стал! Годы прошли, конечно, с… минимальной пользой для образования, но, тем не менее, всё было правильно (задумался), наверное…

Вас, Филипп, когда-нибудь предавали?


Предавали ли меня? Ну, я, к счастью, не работал в разведке, не участвовал в войнах, мне никто не стрелял в спину… Предательство-очень громкое слово. В моей жизни не было предательств. Надеюсь, я ничего не забыл.

Какие случаи в Вашей жизни кардинально изменили мировосприятие? Может, фильм посмотрели, книгу прочитали или с человеком интересным познакомились?

Каждый день меняет тебя в ту или иную сторону. Вот, например, вчера в три часа ночи я познакомился с архитектором Александром Бродским. А в шесть утра он показывал на крыше своего дома рассвет. Вот это каким-то образом изменило моё мироощущение. И подобное происходит каждый день. А иногда ничего не происходит месяцами, и это тоже меняет мироощущение. Само течение жизни меняет мироощущение. Конечно, есть какие-то важные, судьбоносные случайности.

Например?


Ну, например, то, что в своё время я позвонил в журнал «Афиша», попросил главного редактора к телефону и меня каким-то чудом с ним соединили. Тогда мне удалось его убедить в том, что ему страшно надо со мной познакомиться. Это, конечно, был судьбоносный момент в жизни. Спасибо за то, что у Ильи Осколкова-Ценципера так хреново работали ассистентки в 1999 году.

А как Вы относитесь к тому, что Олимпиада будет проходить в Сочи?


Плохо отношусь к этому!

Почему?


Начну издалека. Я очень люблю спорт и очень люблю Олимпиаду. Я бы очень хотел, чтобы Олимпиада, и чемпионат мира, и чемпионат Европы, и финал Лиги Чемпионов проходили в Москве, в России. Но в данной конкретной ситуации, в данном конкретном году, мне кажется, что в нашем, мягко говоря, вороватом государстве это будет прикрытием для новой волны чудовищной коррупции.

То есть, Филипп, Вы считаете, что у нас вообще не стоит проводить подобных мероприятий?


Я начал с того, что хочу, чтобы Олимпиада была в России. Также как чемпионаты мира по футболу, хоккею, керлингу, шахматам, городкам и бадминтону. Я говорю о том, что сейчас, то, как это будет сделано, будет выглядеть чудовищно и уродливо. Вот и всё.

Вы думаете, это когда-нибудь изменится?


Очень на это надеюсь, очень. Считаю, что все меняется к лучшему и когда-нибудь изменится и это. Прекрасно понимаю, что в любой стране мира Олимпиада будет поводом для коррупции.

Тогда ещё один вопрос из этой же серии. Как Вы считаете, кто будет президентом России? Останется ли В. Путин на третий срок?


Понятия не имею! Боюсь, что мне будет сложно уважать нового президента, следующего, кто бы им ни стал. Не вижу сейчас в России возможности провести демократические выборы.

Давайте к приятному перейдем. Понравилось ли Вам стоять у вертушек в Дымове?


Ох, какое у нас интервью! Да, да. Было весело, глупо и смешно

Хотели бы ещё раз?


Видите ли, это была вечеринка для друзей. Я готов ставить для них музыку, да.

А есть ли у Вас какие-то любимые места в Москве?


Да полно! Полно. Вот со вчерашнего вечера это крыша квартиры архитектора Бродского.

А ещё?


В Москве миллион приятных мест. В центре Москвы, несмотря на все усилия Юрия Михайловича Лужкова, осталось немало приятных, прекрасных, красивых мест.

А куда Вы ходите гулять?

Например, я гуляю в сквере возле Олимпийского проспекта

Как Вы обычно отмечаете день рождения?


В общем, как все белые люди. Зову друзей, пью с ними водку… Ничего интересного.

Какие бы Вы советы дали мне, как главному редактору?


Вряд ли кому-то приходило в голову расценивать Москву как самый интересный из городов, в котором говорят по-русски. А Филиппу Бахтину пришло. Поэтому он будет жить в столице всегда и пытаться менять её к лучшему.

Везде в мире есть рынок хороших, интересных, правильно сделанных журалов, в которых любопытно ковыряться. В России такого рынка нет. Но, соответственно, нет и конкуренции.

Делайте только то, что Вам нравится. А то, что не нравится-не делайте! Выкидывайте в помойку то, что не получилось. Сделали статью, понимаете, что не получилось-выкидывайте нафиг в помойку! Сделали фотографию, поняли, что плохая-выкидывайте нафиг в помойку!

А Вы так делаете?


Да! И не жалею. Наш журнал известен тем, что у нас ведомости оплаченных, но не опубликованных, материалов длиннее, чем ведомости за реально опубликованные тексты и фотографии.

То есть Вы оплачиваете все тексты, которые не публикуете?


За некоторым исключением. Если человек испортил идею, не смог её реализовать, то есть сам виноват в том, что получилось плохо, мы, естественно, за это не платим. Но если человек сделал то, что мы просили, а мы чувствуем, что это не работает-платим.

Вы считаете себя хорошим главным редактором?


Считаю, что я хороший главный редактор, у которого очень много минусов.

Например, какие?


Очень вспыльчивый! Со мной очень трудно иметь дело. И часто я бываю чудовищно несправедлив!

Вы бы хотели себе такого главного редактора?

Нет, нет! Я работал под начальством других главных редакторов, которые ведут себя спокойнее и обаятельнее. И вменяемее.

Главный редактор «Афиши»?


Да, да! В первую очередь! Я думаю, что иметь дело с Ильей Ценциппером в сто раз приятней и спокойней, чем иметь дело со мной.

Что Вам доставляет самое большое эстетическое наслаждение?


Последние 32 дня самое большое наслаждение мне доставляет моя дочь Авдотья.

Поздравляю!


Спасибо!

Есть ли у Вас какие-то нереализованные мечты?


Довольно банальная и так и не реализовавшаяся мечта заняться кинематографом.

Как Вы проводите отпуск?


Вы знаете, с отпусками у меня всё хуже и хуже в последнее время. Хотя…вот у меня был отпуск: двенадцать дней мы не работали после сдвоенного номера. И все эти двенадцать дней я провел на даче в обществе своих жены и дочери. Если был бы отпуск дней 300, я всё равно его провел так же.

Копаете грядки?


Нет, не копаю (улыбается). Ко мне приезжают друзья, мы играем в покер, ходим в баню.

А что Вас раздражает в Москве? Вот Вы выходите на улицу, и противно становится…


Стараюсь бороться с этим чувством, но, вообще, куда проще перечислить, что меня в Москве не раздражает.

Перечислите, пожалуйста.


Здесь всё плохо. Всё. Душно, страшно, везде пробки, хамы… Всё сделано не для человека, а для зарабатывания денег. Отсюда невероятная энергетика города, отсюда невозможность жить здесь спокойно и счастливо. Только суетливо и нервно.

Но Вы же, Филипп, не хотите отсюда уехать?


Нет, не хочу.

То есть Вы всё же любите Москву, но по-своему?


Я люблю Россию, русский язык. Москва-самый интересный из городов, в котором разговаривают по-русски. Поэтому я здесь буду жить, какая бы она ни была. И буду пытаться по мере сил изменять её к лучшему.

А какие ещё мегаполисы Вам нравятся? Нью-Йорк, например?


Если честно, не вижу большой разницы между мегаполисами. Мегаполис-это сумасшедшее место, где все сумасшедшие. Я одинаково уютно себя чувствую и в Нью-Йорке, и в Лондоне, и в Москве. При том, что я не очень часто посещаю все эти города, тем не менее, ощущения, которые они оставляют, абсолютно московские.

Вам не кажется, что в Нью-Йорке энергетика мощнее московской?


Может, это субъективное и глупое ощущение, но мне кажется, что энергии всё же больше в Москве. Это куда более сумасшедший город.

С городами понятно. А Вам хватает того, что Вы зарабатываете?


Да кого же это интересует, к сожалению! Приходится жить тем, что есть. При этом, правда, мне хватает того, что я зарабатываю. И когда я зарабатывал в сто раз меньше, мне всё равно хватало.

Вы умеете экономить?


Нет.

Можете потратить последние деньги на, предположим, билет в кино?


У меня есть свой собственный шик: когда понимаю, что у меня осталось всего 200 рублей, иду мыть машину. На последние деньги я всё время мою машину.

Какие у Вас самые позитивные впечатления от Вашей жизни? Ну, помимо рождения дочери.


Честно говоря, вся моя жизнь-одни сплошные позитивные впечатления. Наверное, это неправильно говорить такие вещи вслух, тем более в интервью, но я довольно счастливый человек. Мне очень нравится моя работа, я имею дело и дома, и на работе с совершенно приятными людьми.

А как Вы думаете, Вас могут уволить?

Конечно, могут! Вот сегодня, например, наш начальник, Михаил фон Шлиппе, ни с того ни с сего назначил нам встречу в 16:00 . Вот сижу гадаю, к чему бы это. Конечно, могут. Уволить могут любого.

Если уволят, что будете делать? Пойдете кино снимать или сначала отдохнете 300 дней на даче?


Отдохнуть не смогу, потому что не умею экономить, и придется работать. В общем, не знаю, поживём-увидим.

Чьё мнение о работе Вам важнее всего?


Если про журнал, то важнее всего мнение коллег.

А если жизненные ситуации? Кому звоните в первую очередь, если возникает какая-то проблема?


К счастью, сам решаю свои проблемы. Иногда я вижу, что кто-то из друзей мучается таким же вопросом, каким мучаюсь и я. И этот человек мне страшно симпатичен, я могу с ним поговорить для того, чтобы сверить итоги наших размышлений на эту общую тему, а не для того, чтобы спросить совета.

Вы делитесь с друзьями всеми подробностями своей личной жизни?


Нет. Нет. У меня нет особых секретных подробностей моей жизни, которыми я мог бы делиться и которые надо скрывать.

Вы ходите в клубы?


Нет. Иногда я хожу в заведения, которые принадлежат моему товарищу Дмитрию Борисову. Ресторан «ЖанЖак» расположен теперь в непосредственной близости от моей квартиры, и я там провожу много времени.

А кем Вы мечтали стать в детстве?


Вообще я сейчас с удивлением вспомнил, что в какой-то момент мечтал стать редактором. У меня была такая мечта. Тогда я думал, что это значит сидеть и читать книжки. Даже хотел поступать в Полиграфический институт на редактора, ездил для этого в Петербург, но мне сказали, что в городе Санкт-Петербурге нет общежития при этом институте. Поэтому вернулся домой.

Какие-нибудь свои авантюрные поступки Вы можете вспомнить?


Авантюрные поступки? Вчера, например, стал играть в «камень-ножницы-бумагу» с Дмитрием Борисовым, хотя он меня предупредил, что никогда не проигрывает в эту игру. Это была полная авантюра, потому что он, действительно, никогда не проигрывает, хотя мы сыграли партий сто.

Что Вы читаете в свободное время?


Сейчас читаю «Войну и мир». И вообще, мы с Казаковым пару дней тому назад пришли к выводу: времени так мало, что читать ничего не получается. И я понимаю, что в жизни доведется прочесть не так много книг, поэтому страшно приятно впитывать божественно написанную классику, а всё остальное раздражает. И раздражает именно тем, что уже на второй странице начинаешь думать: «И зачем я трачу на это время?».

Из современных авторов никто не нравится?


Пытаюсь читать, даже считаю это какой-то своей обязанностью, работой, но пока всё, что я читаю, это какая-то чудовищная дрянь. Хотя… Вот, например… Господи! Я спьяну забыл его фамилию! (Кричит кому-то в соседнюю комнату: «Я сошел с ума! Как его зовут? Шишкин?» Уходит. Разговаривает с кем-то. Возвращается). Короче, писатель Михаил Шишкин-один из тех, кого я читал с удовольствием.

Опишите Ваш рабочий день, Филипп.


Он начинается в 11 утра. Читаю всю почту и сразу отвечаю на все письма, а то потом это не разгрести. В первой половине месяца, днем, мы совещаемся и придумываем номер, а ко второй половине-уже появляются тексты и результаты. Обычно половину времени я отвечаю на миллион вопросов, которые возникают у сотрудников редакции, а вторую половину-сам задаю вопросы, которые возникают при взгляде в смутное лицо только прорисовывающегося номера. В начале месяца мы полны светлых надежд, в конце-видим, что ни фига не получилось, и начинаем лепить что-то нормальное.

Когда журнал привозят из типографии, что Вы делаете? Читаете целиком? Ищете ошибки?


Никогда не читаю журнал в отпечатанном виде, потому что знаю его наизусть и так. Но, когда его привозят из типографии, пролистываю целиком. Ощущения очень позитивные: держишь в руках то, что делал долго и с радостью.

Вы радуетесь, когда встречаете людей из прошлого?

Есть среди них такие адские подонки, что и не рад бываешь их встретить. Но вообще я склонен к сантиментам, поэтому обычно радуюсь.

Курите, Филипп?

Не курю. Но в своё оправдание могу сказать: я пью. В некоторые дни много, в некоторые-мало. То есть хорошо отношусь к спиртному.

А к наркотикам?

Наркотикии - это очень утомительно. И к тому же незаконно. Вкуснее и эффективнее купить бутылочку вискаря.

И всё же, как добиться успеха?

Я не знаю. Главное-не ставить себе задачу это сделать. Надо лишь отдавать себе отчет в том, что хочешь делать. Если просыпаешься с утра и думаешь: «Скорее бы пойти на работу», - ты успешен. И деньги не мерило успеха. Все люди, которых я лично считаю успешными, получают удовольствие исключительно от того, что делают, а не от того, сколько им за это платят.
Powered by LiveJournal.com